Кейт Рейн – Ты его любишь? (страница 1)
Кейт Рейн
Ты его любишь?
Олеся смотрела на бокал так долго, что бармен успел дважды пройти мимо, один раз вытереть уже чистую стойку напротив неё и в конце концов перестал делать вид, будто не замечает.
— Не нравится? — спросил он, кивнув на вино.
Олеся подняла глаза.
— Вино?
— Оно самое.
Она посмотрела на тонкую полоску красного по стеклу, оставшуюся после единственного глотка.
— Нормальное.
— Тогда я спокоен.
Бармен улыбнулся без обязательства продолжать разговор и ушёл к кофемашине. За дальним столом кто-то рассмеялся слишком громко. Смех ударился о кирпичную стену, рассыпался и исчез в музыке — какой-то старой песне, которую Олеся знала, но не могла вспомнить название.
Она снова опустила взгляд.
Вино было действительно нормальным. Просто сегодня оно не работало.
Впрочем, Олеся и не особенно старалась напиться. Для этого пришлось бы пить, а она уже минут сорок сидела над одним бокалом, медленно вращая его за ножку. Время от времени подносила к губам, делала маленький глоток и снова ставила на стойку. Со стороны, наверное, казалось, что она ждёт кого-то. Или очень хочет, чтобы так казалось.
На самом деле ждать было некого.
Телефон лежал экраном вниз. Она перевернула его, проверила время, хотя часы висели прямо над стеллажом с бутылками, и увидела два сообщения от Артема.
«Ты где?»
Через семь минут:
«Хлеб купишь?»
Олеся смотрела на них несколько секунд. Потом заблокировала экран.
Ни «как ты», ни «что случилось», ни даже привычного сердечка, которое он иногда ставил в конце фразы, когда вспоминал, что вроде бы должен. Только геолокационный запрос и хлеб.
Сегодня её уволили.
Не сократили. Не «оптимизировали штат». Не предложили уйти по соглашению сторон с тремя окладами и печеньем на прощание. Именно уволили — хотя директор почти двадцать минут подбирал формулировки, чтобы это слово не прозвучало.
Он сидел напротив, положив ладони на стол, и говорил про новые задачи компании, пересмотр процессов, «необходимость в людях с другим профилем компетенций». На третьей минуте Олеся поняла, чем закончится разговор. На пятой перестала слушать. На десятой уже мысленно складывала в коробку кружку, зарядку, блокнот, запасные колготки из нижнего ящика и маленький кактус, который подарила Катя три года назад.
Кактус умер прошлой зимой.
Олеся почему-то вспомнила об этом только сейчас.
Он всё ещё стоял на подоконнике в офисе — высохший, серо-зелёный, немного наклонившийся в сторону окна. Она несколько месяцев собиралась выбросить его, но каждый раз находилось что-то важнее.
Как и со всем остальным.
— Вам принести воды? — бармен снова оказался рядом.
— Нет, спасибо.
— Тогда хотя бы орешки. От заведения.
Он поставил перед ней маленькую миску.
— Я похожа на человека, которому нужны орешки?
— Вы похожи на человека, который забыл поесть.
Олеся хотела возразить, но вспомнила, что последний раз ела в половине второго — салат из контейнера прямо за компьютером, потому что в три у неё был созвон.
Созвон, кстати, состоялся уже без неё.
Она усмехнулась.
— Ладно. Орешки так орешки.
— Уже прогресс.
Он снова ушёл, и Олеся взяла один, покрутила между пальцами и съела. Солёный. Слишком. Зато вкус оказался таким конкретным, что на секунду всё остальное отступило.
Она не сказала Артему об увольнении.
Сначала потому, что вышла из офиса в состоянии, когда звонить кому-либо вообще казалось физически невозможным. Потом потому, что села в машину и пятнадцать минут смотрела на руль. Потом доехала до дома, постояла во дворе и не вышла.
На кухне наверняка были его чашки. В спальне — его футболка на стуле. В ванной — мокрое полотенце, брошенное на край ванны, хотя корзина для белья стояла в сорока сантиметрах.
И ещё там был он.
Артем, который спросил бы: «И что теперь?»
Не со зла. Он вообще редко говорил что-то со зла. В этом, пожалуй, и была одна из главных проблем. Он был не плохим.
Олеся снова взяла бокал.
Если бы Артем бил её, изменял, проигрывал деньги, орал, исчезал на трое суток или хотя бы регулярно забывал её день рождения — всё было бы проще. Появилась бы причина, которую можно показать пальцем. Объяснить подругам. Рассказать маме. Даже самой себе.
Вот, смотрите. Вот почему я ухожу. Но Артем просто жил. Удобно, спокойно, размеренно. Рядом с ней. И очень быстро выяснилось, что рядом — не то же самое, что вместе.
Сначала Олеся не замечала. Потом замечала, но думала, что это временно. Потом пыталась исправить. Потом объясняла. Потом перестала объяснять.
Теперь у неё был календарь, где кроме собственных встреч были отмечены его стоматолог, замена масла в его машине и день рождения его мамы. Она покупала продукты, потому что Артем «не умеет выбирать нормальные овощи». Вызывала сантехника. Писала хозяину квартиры. Оплачивала коммуналку, а потом напоминала Артему перевести половину. Заказывала ему таблетки, когда он болел, и записывала к врачу, если болезнь затягивалась. Перед поездками проверяла документы обоих.
Однажды она поймала себя на том, что положила ему в чемодан носки. Не «их носки». Не «наши вещи». Ему. Как ребёнку в лагерь. Тогда ей стало смешно. Теперь не было.
Секс исчез как-то буднично. Без последней ночи, после которой можно было бы поставить точку и сказать: вот тогда всё закончилось. Сначала устали. Потом у Артема болела спина. Потом у неё были месячные. Потом они оба поздно легли. Потом он несколько раз протянул руку к ней в постели, а она уже спала или делала вид. Потом она сама попыталась — и увидела, как он на секунду посмотрел на время в телефоне. После этого не пыталась. Прошло…
Олеся нахмурилась. Сколько? Она начала считать и бросила. Достаточно долго, чтобы считать стало унизительно. При этом они всё ещё говорили «люблю». По телефону. Перед сном. Иногда, уходя утром. Слово давно потеряло вес и стало чем-то вроде «ключи взял?».
— Люблю.
— И я.
Дверь закрылась. Вечером кто-нибудь из них закажет доставку.
Олеся отхлебнула вина и вдруг с раздражением подумала, что даже сейчас, сидя в баре после увольнения, она мысленно проверяет, есть ли дома корм для кота.
Кота завёл Артем.
Корм покупала она.
— Великолепно, — сказала Олеся бокалу.
Он, как и следовало ожидать, не ответил.
Она разблокировала телефон и открыла переписку с Катей. Последнее сообщение было от неё самой. Три месяца назад.
«Прости, сегодня не смогу. У Артема температура».
До этого Катя звала её на день рождения. Олеся не поехала.
Температура была тридцать семь и два. Он лежал на диване, смотрел сериал и говорил, что «что-то совсем развезло». Олеся сварила бульон, сходила в аптеку и осталась дома.