Кейт Нанн – Вино для Роуз (страница 5)
Подробнее она рассказывать не стала, и Роуз не спрашивала. Продвигаться следовало осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Наверняка скоро выдастся возможность узнать побольше.
Разговор перешел на Астрид и на то, откуда она родом. Версия Роуз о Германии оказалась почти верной: на самом деле Астрид была из Австрии. Они даже не заметили, как опустела бутылка и совершенно остыли на блюде остатки фриттаты. Поднимаясь убрать со стола, Роуз с удивлением обнаружила, что все тело будто одеревенело. До приезда в долину Шингл она несколько дней осматривала достопримечательности Сиднея, и ничего у нее нигде не болело, но день остервенелой уборки – это, конечно, совсем другое дело. И выдыхать с облегчением было рано: судя по тому, в каком состоянии обнаружилась сегодня кухня, можно представить, сколько труда ждет Роуз завтра в других частях дома. Она пожелала Астрид спокойной ночи и направилась к черному выходу.
Едва она открыла дверь, как в лицо ей ударил порыв ледяного ветра такой силы, что Роуз немедленно протрезвела, будто от пощечины.
– Господи, ну и холод!
– Да уж, – отозвалась Астрид. – В Тироле очень холодно, поэтому я полетела в Австралию. Думала, две лишние буквы круто изменят дело. Пфф! Ничего подобного! – она театрально поежилась. – А, забыла сказать: мы встаем примерно в семь. Я отвожу Лео в школу к половине девятого.
– Ладно. К половине восьмого буду на кухне с завтраком, – сказала Роуз и добавила: – Я рада, что приехала сюда.
Она сама не знала, зачем сказала это, слова вырвались помимо ее воли, она и подумать не успела. Не могла же она на самом деле это чувствовать.
– Да, я тоже очень рада, – ответила Астрид. Похоже, совместный ужин слегка растопил ее сердце.
– Ну, спокойной ночи, – бросила с порога Роуз.
В амбаре было так холодно, что Роуз видела пар собственного дыхания, а в здоровенные щели под дверями и в оконных рамах задувал ветер. Поскольку теплую пижаму она положить в рюкзак не догадалась, а тоненькая спальная футболка и старые боксеры Джайлса сейчас совершенно не годились, Роуз выбралась из джинсов и натянула легинсы, которые затолкала в рюкзак в последнюю минуту. Футболки и носки снимать не стала и теперь дрожала под одеялами, довольная, что днем отыскала в шкафу пару тяжелых покрывал. Завтра надо будет обязательно спросить об обогревателе или по крайней мере грелке.
На несколько секунд мысли Роуз переключились на Джайлса. Она клялась себе держать разум в узде и не допускать туда Джайлса, но стоило ненадолго потерять бдительность, как он тут же проникал к ней в голову. Роуз не успевала даже понять, как это произошло, но вот она уже переживала последние дни, проведенные с ним вместе. Это как бередить открытую рану: знаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет, но не можешь удержаться. Роуз снова поежилась – и на этот раз дело было не в холоде, – вспомнив тот день, когда вся ее жизнь пошла кувырком.
Пятница, тринадцатое. Ну конечно. Да к тому же ретроградный Меркурий. Чего еще она ожидала?
Так сложилось, что не только их отношения закончились в ту пятницу: это был еще и последний день работы Роуз в «Сосновом ящике» – кафе, где она проработала последние пять лет. Хотя почти каждый вечер в конце смены она сама готова была лечь в сосновый ящик, увольнение без предупреждения ранило ее гораздо больнее, чем она согласилась бы признать. И все из-за какого-то стейка.
Краснолицый самовлюбленный урод с ужасной стрижкой выражал недовольство так громко, что повар Артур – тот, который приготовил стейк, – вышел из кухни узнать, в чем дело.
– Ваш стейк на вкус как аксминстерский ковер! – проорал посетитель.
Услышав, как этот тип наезжает на Артура, Роуз тоже вышла из-за распашных дверей. Если что-то и могло по-настоящему вывести ее из терпения, так это люди, считающие, что они вправе придираться к тем, кто, по их мнению, занимает более низкое положение, чем они сами. Над Роуз в школе поиздевались предостаточно, и, получив аттестат, она поклялась никогда не стоять в стороне и не позволять, чтобы нечто подобное происходило с кем-нибудь у нее на глазах. Она страшно разозлилась и опрокинула кувшин мясной подливки, который как раз оказался у нее в руках, в тарелку тупому чмырю, причем часть соуса пролилась на него самого, отчего штаны промокли, а нежная часть тела под штанами – ошпарилась.
– Может, так будет вкуснее, козел! – сказала она.
Ясное дело, ни к чему хорошему это не привело. Роуз уволили раньше, чем закончилась смена.
Не за горами было ее тридцатилетие, и жизнь Роуз пока что складывалась совсем не так, как она представляла себе в девятнадцать лет, держа в руках кулинарный диплом с еще не просохшими чернилами и чувствуя, что готова на любые подвиги. Двое ее одноклассников по Ле Кордон Блё недавно открыли ресторан, который сразу же стал любимым местом лондонцев, еще один запустил линию деликатесных продуктов, которые продавались только в заведениях уровня «Фортнума», а лучшая подружка Роуз стала сушефом в «Ле Дю», самом модном ресторане Бангкока. Если верить «Фейсбуку»[8], большинство ее старых школьных подруг благополучно вышли замуж, – господи боже, две только-только родили по малышу, а у Нэнси, которую Роуз знала с детского сада и которая в их компании девочек больше всех годилась на роль матери, было уже трое – и все не старше пяти лет. Что же до Роуз, у нее к этому возрасту имелся только набор дорогих поварских ножей и десять лет опыта – по большей части в сфере работы с фритюрницей.
Ну а потом, просто ради окончательного подтверждения того, что против нее решила ополчиться вся планетарная система, Джайлс, мужчина, за которого Роуз планировала в один прекрасный день выйти замуж, тот, с кем она собиралась однажды поселиться в загородном доме мечты, купить «лендровер» цвета хаки и завести двоих или даже троих розовощеких детишек, объявил, что переезжает в Брюссель. Без нее.
И неважно, что у них был общий кожаный диван цвета какашки («ириски», убеждала их продавщица в магазине «Хабитат») и пять лет общих воспоминаний: оказывается, Роуз следовало понимать, что их отношения не были «чем-то таким навсегда». Ошарашив ее в тот вечер своей потрясающей новостью, Джайлс так быстро свалил из квартиры, что Роуз даже не успела рассказать ему, что ее уволили из «Соснового ящика». И даже перспектива просмотра подряд двух серий «Лучшего пекаря Британии», которого она с таким нетерпением ждала, и тот факт, что в холодильнике лежал наготове комок теста для печенья с соленой карамелью, нисколько не облегчили ее состояния. В такой момент о еде не могла думать даже она.
Роуз еще плотнее завернулась в одеяла, стараясь отгородиться от студеного воздуха, и в который раз задала себе вопрос, какого черта она согласилась на предложение Генри. Джайлс понятия не имел, где она: в какой-то момент прилива душевной отваги она удалила бывшего из друзей на «Фейсбуке» и стерла в телефоне его номер. А что, если с Брюсселем не сложилось? Что, если Джайлс передумал и осознал, что совершил ужасную ошибку, и теперь вернулся, а ее нет? Что, если она сама совершила ужасную ошибку, приехав сюда? Роуз вдруг почувствовала, как далеко она от дома и как ей здесь одиноко.
Глава 3
Проснувшись, Роуз сначала неохотно высунула из-под одеял нос, а потом стянула их до уровня подбородка. С минуту она не могла сообразить, где находится. И тут на нее волной нахлынули события вчерашнего дня. Ах да. Долина Шингл. Жопа мира.
Взглянув на часы и обнаружив, что уже почти семь, Роуз собрала волю в кулак и окончательно отбросила одеяла. О ду́ше в таком холоде нечего было и думать, поэтому она ограничилась тем, что плеснула немного воды на лицо и кое-как завязала волосы на затылке в хвост. Направившись к двери, заметила на внутренней стороне окон амбара иней. Выглянула наружу и не увидела там ничего, кроме белых шапок, как в волшебной стране вечной зимы: за ночь мороз застелил все тонким слоем снежных кристаллов.
Роуз поджарила взбитые яйца детям на завтрак, заварила чай и накрыла на стол. Кухня отапливалась большой газовой печью, и пальцы на руках и ногах потихоньку отогревались.
Первым пришел Лео, бегло глянул на Роуз, тут же уселся за стол и открыл книгу, которую принес с собой. От вчерашней оживленности в нем не осталось и следа. Следующими явились Луиза и Астрид: няня гналась за малышкой со щеткой для волос – девочку надо было поймать, чтобы укротить ее бешеные кудряшки.
– А ну-ка, иди сюда, лохматушка! – закричала Астрид, когда Луиза спряталась за ногами у Роуз.
– Уози? – позвала ее Луиза.
– Да, солнышко? – Роуз была уже безнадежно очарована восхитительными ямочками Луизы.
– Не хотю сётку! – проговорила малышка, засунув в рот большой палец и жалобно глядя на Роуз.
– Ну что ты! – Роуз начала придумывать, как бы ее утешить. – Ведь если расчесывать волосы, они вырастут длинные и шелковистые, как у русалки.
– Сто такое «усака»?
– Прекрасная девушка, которая плавает как рыба и поет морякам, когда они проходят мимо на своих кораблях.
Лицо Луизы просветлело.
– Да! Хотю усакой! – сказала она и подставила голову Астрид.
– Спасибо, – сказала Астрид и улыбнулась Роуз.
Когда завтрак был окончен, а волосы Луизы захвачены двумя розовыми заколками-бабочками, Астрид поднялась, чтобы отвезти Лео в школу.