Кейт Нанн – Доля ангела (страница 2)

– Яростно. Но свежо. Вот что нам нужно.

Орацио наставлял двух нескладных, невозможно худых и смертельно бледных девочек-подростков, которые сидели с огромными бигудями на голове, пока им делали мейк. Они, слава богу, все-таки приехали, и Мэтти тут же спровадила их на набережную – в гримваген, где Пол ждал во всеоружии, с кистями и щипцами наизготове. Мэтти напряглась, обнаружив, что с прошлой недели, когда проходил кастинг, Кассандра отстригла волосы не меньше чем на шесть дюймов.

– Чувак, сколько ты с собой захватил удлинителей волос? – спросила она Пола, чувствуя, как сводит желудок от волнения. – Потому что нам, похоже, понадобятся все, что есть.

Дождь чудесным образом вдруг начал утихать, и Мэтти разглядела слабый намек на просветление на горизонте, там, где водянистое солнце пыталось пробиться сквозь тучи. Сотрудник службы безопасности DeVere тоже приехал. Мэтти заметила, как Кара скользнула по нему глазами, разом оценив широкую грудь и крепкие бедра регбиста. Еще она заметила, что подруга косится на наручники, которыми пухлый чемоданчик прикреплен к его запястью, и с трудом сдержала улыбку. Она сразу поняла, о чем подумала Кара, и предупреждающе на нее зыркнула.

– Да какое там! – запротестовала Кара, с ходу разгадав смысл строгого взгляда.

Мэтти расхохоталась и тут же увидела, что дождь полностью прекратился. Хвала небесам за их нехитрые милости.

Когда достали первое ожерелье, Кара ахнула.

– Твою ж мать, зашибенная красота! – сказала она, склонившись над украшением, чтобы рассмотреть поближе.

Мэтти уже видела эти драгоценности в шоу-руме DeVere, когда разрабатывали план съемки. Украшения действительно были потрясающие, но лично она никогда не смогла бы надеть что-нибудь настолько драгоценное. Ее бюджет всегда был ниже уровня драгоценностей. Даже при выборе часов она ориентировалась не на внешний вид, а на прочность и надежность. И вообще, если бы кто-нибудь спросил у Мэтти о самом дорогостоящем предмете, которым она владеет, она, видимо, назвала бы две пары ботинок марки RM[2].

– Отлично, супер, прекрасно, si, вот так, да… Сделай опять так глазами, Джемима! – Орацио бешено щелкал фотоаппаратом, пока девушки неловко вышагивали на высоченных каблуках по галечному пляжу. – Забудь про холод, представь, что сейчас весеннее утро, тебе в лицо светит солнце, ты сама – весенний цветок, да, запрокинь голову вот так… Bellissimo.

Мэтти присмотрелась к девушкам, к их трепещущим на ветру шелковым платьям, худым рукам, посиневшим от холода, и драгоценностям, в меркнущем свете сверкающим точно лед. Ей вдруг пришла в голову одна мысль.

– А что, если вам забраться вот на эту штуковину? – Она посмотрела на Орацио, тот пожал плечами.

«Эта штуковина» была каменным парапетом высотой под два метра. Обе девушки взглянули на парапет с ужасом.

– Нет, серьезно, получится классный кадр, – уверяла их Мэтти. – Сейчас покажу, как я это вижу. Орацио, подсади, пожалуйста.

С помощью фотографа Мэтти вскарабкалась наверх, отыскивая мысками ботинок точки опоры, и наконец, подтянувшись, взгромоздилась на каменный выступ. Тот оказался уже, чем она думала, и к тому же скользкий после недавнего дождя, но Мэтти выпрямилась, раскинула руки в стороны и выставила одну ногу вперед.

– Видите? Вот так!

В детстве она обожала гимнастику и с тех пор ничуть не растеряла гибкости и ловкости, необходимых для этого вида спорта.

Здесь, наверху, у нее возникло ощущение, что стоит ей взмахнуть руками, будто крыльями, и она сорвется с узкого каменного выступа и поплывет над крышами, над морем и пирсом, вытянутым в море, точно палец, указывающий на Францию. Балансируя на одной ноге и глядя не вниз на землю, а вперед, Мэтти улыбнулась, припомнив вдруг давно забытое прозвище… Бесстрашная. Так однажды, давным-давно, назвал ее Чарли Драммонд. Удивительно, она уже сто лет о нем не вспоминала. А сейчас в памяти вдруг как живое возникло улыбающееся веснушчатое лицо, из-за которого ее девичье сердце трепетало и вздрагивало, как прозрачная волшебная рыбка, угадывающая настроение, – такие выпадают из рождественских хлопушек. Мэтти помотала головой, прогоняя воспоминание. Это было в другой жизни. В той, в которую она уже не вернется.

– На тебя посмотреть – так это как будто легко, – сказала Кассандра, обхватив себя руками и вытаращив глаза от ужаса.

– Да все получится, – сказала Мэтти, неохотно спрыгивая с парапета и приземляясь прямо перед Кассандрой. – Давай подсажу.

Несколько минут спустя Мэтти уже сидела, склонившись над укрытым от дождя ноутбуком, где по мере того, как Орацио щелкал затвором, появлялись изображения. Она наконец выдохнула – и только сейчас осознала, как давно, оказывается, не могла этого сделать. Мэтти обожала эту часть работы: все складывается точь-в-точь так, как ты видел у себя в голове, когда воображал снимки увеличенными до сверхчеловеческого размера на билбордах или красующимися на страницах глянцевых журналов. «Похоже, все получилось», – сказала она себе. Свет был идеальный: размытый и бледный. Драгоценности, на контрасте, светились едва сдерживаемым огнем. Мэтти испытала восторг от собственного достижения, восторг где-то глубоко внутри: она просто инстинктивно понимала, что сделала нечто особенное. Она не ошиблась, когда настояла, что снимать должен именно Орацио. И теперь все тревоги из-за погоды и моделей, горячие обсуждения и планирования до глубокой ночи, предшествующие дню съемки, можно было забыть, и на их место пришло осознание: все сделано идеально. Мэтти повернулась к Орацио и показала ему два больших пальца.

– Мы сделали это, чувак.

Он пожал плечами:

– Prego[3].

– Ты представляешь, завтра уже вот-вот настанет! – сказала Мэтти Каре, с которой они вместе собирали вещи.

Кара и Ник (друг Джонни) тоже ехали с ними кататься на лыжах.

Кара подмигнула.

– Еще только разок тут поспать, подруга. – Она порылась в своей огромной сумке. – Пулю?

– Малиновую? Еще бы! Ты же знаешь, что это мои любимые – черт возьми, где ты их берешь?[4]

– Специальная поставка от мамы. Знает, чего мне тут больше всего не хватает. И надеется, что я соблазнюсь и вернусь домой, – рассмеялась она.

– Ни за что! – ответила Мэтти.

Она разжевала малиновую конфету, покрытую белым шоколадом, и в ту же секунду перенеслась туда, в прошлое. Гул цикад. Бескрайние синие небеса. Мухи, которые сводят с ума. Задняя веранда, где можно сидеть и любоваться пышными рядами виноградных кустов, убегающих так далеко, насколько хватит взгляда, и призрачно темнеющими вдали холмами Шингл-Хиллз. Брат Марк сидит рядом и нехотя выдает конфеты из белого бумажного пакета, который держит у сестры над головой, чтобы та не увидела, сколько еще осталось. Он выше как минимум на метр и на десять лет старше, и все детство Мэтти проклинала свой маленький рост – особенно в моменты вроде этого. Она вспомнила испепеляюще жаркие дни, когда они охотились за тенью высоких речных эвкалиптов и пытались удержаться в седле, скользком от пота. Как заезжали на лошадях прямо в реку – всегда холодную как лед и темную как чернила, как бы сильно ни прогрелся воздух, – чтобы смыть с себя пыль после долгой прогулки верхом. Приложив немного усилий, Мэтти даже почти ощущала крепкий лошадиный запах обожаемой Шакиры, названной так в честь затянувшегося, хотя и опрометчивого, девичьего увлечения певицей колумбийского происхождения, и чувствовала под собой успокаивающе-твердую лошадиную холку. Мэтти до сих пор с удивлением обнаруживала щемящую боль в сердце каждый раз, когда вспоминала свою старую лошадь. Пожалуй, если она и скучала по дому, то именно из-за Шакиры.

Мэтти ответила Каре с высокомерной уверенностью, но ее вдруг накрыла тоска по беспощадной жаре и бескрайним горизонтам, по свету, настолько яркому, что приходилось все время щуриться. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как она села на самолет в аэропорту Сиднея, имея при себе лишь тоненькое портфолио, место в художественном колледже Святого Мартина и жгучее стремление порвать с сельским прошлым. Она намеренно превратила себя в совершенно другого человека. Женщина, с легкостью руководящая рекламными съемками стоимостью в миллион фунтов, и близко не напоминала Тилли Кэмерон, сердитую девочку-подростка, которая удирала из долины Шингл с такой скоростью, что за ней дымилась земля.

Глава 2

За полмира от Брайтона Роуз Беннетт никак не могла уснуть. Она посматривала на Марка, который спал рядом мертвецким сном и громко храпел, так что одеяла дрожали при каждом его выдохе. Накануне он проработал на винодельне почти пятнадцать часов. В долгие недели винтажа[5] он часто вкалывал буквально сутками и позволял себе лишь час-другой вздремнуть между сменами, предварительно убедившись, что сборщики хорошо понимают задачу, качество винограда, прибывающего на давильню, безупречно, брожение происходит при необходимой температуре, процесс не прекращается и сахар в винограде беспрепятственно превращается в алкоголь… – список жизненно важных работ в это время был почти бесконечный. А ко всему прочему теперь прибавился еще и новый повод для беспокойства: прошел слух, что к долине присматривается горнодобывающая компания.

В это время года Роуз почитала за счастье, если получала хоть немного больше, чем короткий разговор с Марком за торопливо проглоченной тарелкой макарон или чашкой чая. Но теперь сбор урожая был почти окончен, и через два дня они отправлялись с детьми на побережье. Она сгорала от нетерпения ничуть не меньше, чем Лео с Луизой, которые в последние две недели тоже почти не виделись с отцом.