Кейт Морф – Ты станешь моей (страница 39)
Я усмехаюсь, смотрю на портрет. Артём будто улыбается уголками губ.
— Мой редкий зверь, — шепчу я, прижимаясь к мишке, и все внутри замирает от нежности.
Я только собираюсь отложить телефон, как дверь приоткрывается.
— Анечка, ты не спишь? — в комнату заглядывает мама.
Я резко сажусь, пряча мишку за себя, словно он может выдать все мои секреты.
— Нет. А что?
Мама заходит, не включая свет, горит лишь ночник. Она садится на край кровати, поправляя домашний халат.
— Я хочу с тобой поговорить об Артёме.
— Мам, только не начинай, пожалуйста…
— Аня, я не против того, что ты влюблена. Это… нормально. Это даже хорошо. Просто…, — она нервно поглаживает себя по бедру, будто собирается с духом, — он взрослый, он непростой парень. И я вижу, как ты к нему привязалась.
Я стискиваю челюсть. Ненавижу такой голос мамы, в нем тревога и недоверие. Будто я маленькая девчонка, которая опять что-то напутала.
— Непростой — это что значит?
— Он странный, Аня. Закрытый какой-то. Я понимаю, что у него было что-то тяжелое в прошлом. Он тебе ничего не рассказывал?
Я отвожу взгляд, пальцы мнут край пледа.
— Он не обязан мне докладывать.
— А ты не думала, почему он избегает откровенных разговоров? Ты ведь замечаешь, что он не дает тебе знать все…
— А кто дает? Вы с папой до сих пор тайнами живете!
Мама морщится. Я сразу жалею, что ляпнула такое, но не отступаю.
— Почему вы ВСЕ против него? — мой голос срывается. — Что он вам сделал? Он заботится обо мне, ему не нужен от меня только секс. Он… он вообще, самый светлый человек, что у меня есть!
Мама смотрит на меня с болью и даже не пытается спорить.
— Я просто боюсь за тебя.
Я резко поднимаюсь.
— Я его люблю. Ясно?! Люблю. И если вы не можете это принять, то проблема не во мне. И тем более не в Артёме.
Мама встает и направляется к двери, но вдруг задерживается.
— Я не против любви, Аня. Я просто прошу: будь осторожна. Иногда даже самые светлые люди несут за собой слишком длинную тень.
И она уходит. Я стою одна среди комнаты с бешено стучащим сердцем.
А ночью мне снится очень странный сон…
ГЛАВА 35
Мне снится, что я снова подросток. Лето, вечер окутывает улицу, но воздух все равно тяжелый и душный. Я отчетливо чувствую запах разогретого асфальта и сигарет. Голос отца бьет по ушам, как хлыст.
— Садись в машину, Анна! — он стоит, сжав губы, глаза сверкают злостью.
— Я не хочу домой!
— Быстро. В машину! — грозно рявкает отец.
Его терпение лопается, и он стремительно несется ко мне. Не успеваю я пикнуть, как он впихивает меня в свою ниву, насильно пристегивает ремнем безопасности и направляется к водительской стороне.
Я скрещиваю руки на груди и дуюсь. Смотрю в окно на Марину, которая стоит возле подъезда. Подруга растеряна и ничего не может сделать против моего папы.
— Я запрещаю тебе гулять с этой компанией! — приказывает папа и заводит машину. — Посмотри в кого ты превратилась! В учебе скатилась на тройки! Носишь какое-то тряпье порванное.
— Так сейчас модно, — огрызаюсь я.
— Мать нашла сигареты в твоем рюкзаке!
— А че она вообще там копалась?! — истерично произношу я, мои руки трясутся. — Это мое. МОЕ!
Папа ничего не отвечает, только сильнее сжимает руль. Машина трогается. Я отворачиваюсь к окну. Он молчит, но я чувствую, как он кипит от ярости. Мне уже пятнадцать, а я чувствую себя загнанной зверюшкой.
— Я не курю! — бурчу и продолжаю смотреть в окно. — Я не курю, ты слышишь?
Папа продолжает меня игнорировать. Мы выезжаем на новую объездную, по ней мы быстрее доедем до нашего района, чем поедем через весь город.
Вдруг впереди — вспышка света, как короткий кадр из фильма ужасов. Мелькает... что-то на обочине. Красное, сломанное, как будто выброшенное из мира живых.
— Папа, стой. Стой! СТОЙ! — кричу я, колотя кулаком по спинке сиденья.
Там, наверное, бедное животное. Кто-то поиздевался над ним и выбросил.
Папа резко тормозит с визгом шин. Я вылетаю из машины, кеды шуршат по гравию, воздух режет легкие. Бегу, а сердце колотится в висках. Подбегаю ближе, и все внутри сжимается.
На обочине лежит… человек???
Парень. Порезанная кожа, торчащие кости, запекшаяся кровь. Без одежды.
Сквозь слезы я пытаюсь рассмотреть лицо.
— Ты живой?! — шепчу, подползая к нему на коленях. Ноги в пыли, ладони в крови. — Скажи что-нибудь...
Он не двигается, только смотрит в звездное небо. На шее висит небольшой крестик, как только я его касаюсь, раздается тонкий хрип.
Его лицо все в синяках, губы синие. Он жив. Он ЖИВ!
— Папа! — кричу, не оборачиваясь. — Папа, звони в скорую! Он живой! — голос срывается на плач.
— Ты живой? — снова шепчу, сквозь рыдания. — Пожалуйста… пожалуйста, держись...
Руки отца вдруг обвивают мои плечи, он хочет утащить меня от парня.
— Не смотри, Аня. Не надо!
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — я вырываюсь, падаю, руки царапают землю. — Я должна ему помочь! Папа, он умирает, ЗВОНИ В СКОРУЮ!
Отец молчит, но достает телефон. Я слышу гудки.
А сама стою на коленях рядом с этим мальчишкой, со слипшимися ресницами, с рваным дыханием.
А потом… все гаснет, словно кто-то выключил проектор.
Я просыпаюсь в слезах, горло сжато, простыня скручена вокруг ног. И странный, горький привкус во рту.
Что это было?
Сон?
Или… воспоминание?
Дверь распахивается с грохотом, будто от взрыва.