Кейт Морф – Мой запретный форвард (страница 37)
— Он мне реально жизнь поменял. Если бы не он, я бы сейчас, может, в подворотне где-то болтался. Или еще хуже.
Анисимов опускает взгляд на мое лицо. А я даже не моргаю, боюсь, что он сейчас снова наденет свою маску плохого парня и закроется от меня.
— Так что я его уважаю. И, может, поэтому иногда срываюсь на тебе. Потому что ты его дочь, а он запретил нам к тебе приближаться.
— Но сейчас ты нарушаешь его запрет.
— К черту запреты! Хотя бы на эту ночь, — он проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Так, мы в души друг другу заглянули, теперь хватит хандрить. Натягивай коньки, покатаемся.
ГЛАВА 37
Лед под коньками стучит. Я делаю круг, разгоняюсь, ветер развивает мои волосы, сердце ускоряется.
Я обожаю это чувство. Чистая и прохладная свобода. Та, что всегда жила во мне, даже когда я пыталась ее задушить.
Ярослав стоит у бортика, держит клюшку и наблюдает за мной.
— Ну и стоило ломаться? — ухмыляется он.
Я подъезжаю к нему, и резко забираю клюшку прямо из его рук.
— Эй, — возмущается он, но без злости, — ты чего?
— Вставай на ворота.
Он подозрительно прищуривается.
— Что, решила доказать, что умеешь забивать?
— Решила доказать, что ты не такой уж непобедимый, — парирую я.
Ярослав откровенно хохочет. Смех низкий и заразительный. Но все же он катит к воротам, все еще посмеиваясь.
— Только чур не по голове. И в лицо не целиться.
— Хорошо, — я поднимаю взгляд, как будто прицеливаюсь, и киваю. — Буду целиться между ног.
Анисимов тут же машинально прикрывает пах рукой.
— Только попробуй, Терехова, — говорит он с серьезным видом. — Ты вообще, знаешь, что у хоккеистов преобладающая нижняя часть тела?!
Он играет бровями.
— Не ной, герой, — усмехаюсь я и перекатываю шайбу клюшкой, пробую удар.
Но я бью слишком слабо, шайба едва катится.
— Хм, ну да, у меня не твой силовой бросок.
— Можешь потренироваться, — кидает он со своим фирменным самодовольством. — Дам тебе еще шанс.
— А ты стой смирно, — отвечаю я и делаю шаг назад. — Проверим твою реакцию.
— Только без финтов, Терехова.
— Без обещаний, Анисимов.
Я разгоняюсь, рука сама находит нужное движение, словно я возвращаюсь в прошлое, когда каждое скольжение было как дыхание.
Делаю бросок, и шайба вылетает, как пуля.
Ярослав в последний момент отбивает ее коньком, а потом падает на лед, притворяясь, что сражен наповал.
— Все, мне конец, — стонет он театрально.
Я заливаюсь настоящим смехом. Настроение какое-то игривое.
— Вставай, симулянт, — качусь мимо него.
— Признай, я был хорош, — медленно произносит он, все еще лежа на льду, и подмигивает.
— Ну, может быть, на троечку.
— На твердую четверку, — поправляет он и встает.
Мы стоим друг напротив друга. Я с клюшкой, он со своей наглой улыбкой, от которой внутри становится щекотно.
Повисает тишина, но она теплая и непривычная. Как будто все напряжение последних дней растаяло в полумраке арены.
Анисимов подходит ближе, осторожно забирает у меня клюшку, пальцы на миг касаются моих.
— Знаешь, Терехова, ты опасная.
— Почему? — шепчу я.
— Потому что заставляешь меня улыбаться, когда я обещал себе этого не делать.
Я отвожу взгляд, делаю шаг назад, чтобы не утонуть в его карих глазах.
— Иди уже отсюда и дай мне покататься, пока я тебе действительно не забила.
Он смеется.
— Договорились, но реванш будет.
Ярослав сидит на трибуне у бортика. Он с серьезным видом снимает коньки, тянет шнурки, швыряет перчатки рядом, потом натягивает кроссы. Волосы чуть влажные, щеки горят.
— Терехова, — протягивает он с усмешкой, — а какой у вас там самый крутой элемент?
— В фигурке?
— Ага.
— Ну, один из крутых — это четверной аксель.
Он поднимает брови.
— И ты такой умеешь?
— Умела, — отвечаю спокойно, хотя внутри кольнуло.
— А сейчас?
Я делаю вид, что не замечаю вызова в его голосе.
— Не уверена, что смогу докрутить. Давно не пробовала.
— То есть боишься? — невинно тянет он, но его глаза блестят.
Я сразу понимаю, Яр берет меня «на слабо».
— Я ничего не боюсь.
— Докажи, — он улыбается чуть шире. — Или ты теперь только на словах храбрая?
Блин, он специально это делает! И самое ужасное, что это работает.