Кейт Морф – Мой запретный форвард (страница 36)
— Пришел список на драфт, я в нем первый.
— Я и не сомневалась, — отвечаю честно и без иронии.
— У меня был серьезный разговор с твоим отцом, — произносит он дальше. — Все, шутки кончились, Полин.
И теперь он смотрит на меня не как на объект приколов, не как на игрушку своего настроения.
— Знаешь, это все круто, — тихо говорит он. — Только иногда я думаю, а вдруг я правда просру все к чертям.
Я озадаченно смотрю на него. Он психолога во мне нашел что ли?
— Слишком много на меня ставят. И я не могу позволить себе ошибку. Ни одну. Если оступлюсь, то все. Никто второй шанс мне не даст.
Я впервые за весь вечер не знаю, что сказать. Потому что он настоящий сейчас. Не тот бешеный хищник, не пафосный герой, а парень, который боится, но идет вперед.
— И иногда, — он смотрит прямо мне в глаза, — я просто хочу, чтобы хоть кто-то видел меня, а не мой рейтинг. Не номер в списке, не проект, а меня.
Я сглатываю, в груди что-то сдавливает.
Он делает полоборота, собирается отъехать, но замирает.
— Так, а ты почему такая недоверчивая? — спрашивает тихо. — У тебя проблемы с доверием?
Анисимов попал в самую суть, куда никто не добирался. Давно.
ГЛАВА 36
— Я знаю, что у меня проблемы с доверием, — тихо признаюсь я.
Я отвожу взгляд и поглаживаю пальцами бортик, лед отражает прожектора, и все кажется слишком ярким, аж глаза начинают слезиться.
— Но я не вижу смысла обсуждать это с тобой.
Ярослав оказывается очень настырным.
— Да ладно тебе. Покажи мне кто такая настоящая Полина Терехова? Та, что выгрызла себе титул чемпионки Канады, а потом почему-то сдалась, когда ее обвинили в допинге.
Упоминание об этом режет меня на живую.
— Я ненавижу хоккеистов, — слова выходят резко, будто я выплевываю яд. — Всех до единого.
Анисимов смотрит прямо мне в глаза, а у меня вдруг прорывает, как дамбу.
И все, понесло.
— Мама ушла от отца к хоккеисту. Она просто собрала чемоданы и сказала, что так будет лучше, а я хотела остаться с папой.
Замечаю, как Ярослав сжимает клюшку, но молчит.
— Мы уехали в Канаду. К этому, — сглатываю я, — к ее новому мужу. Тогда он был знаменитым хоккеистом. Громкий, красивый, весь из себя звезда. Все на него смотрели, как на героя. И мама тоже. А потом я узнала, что он ей изменял.
Я скрещиваю руки на груди, становится неприятно, но я погружаюсь в прошлое.
— Потом были другие. Все одного поля ягоды. Кто-то бил, кто-то орал, кто-то делал вид, что она — никто. И каждый раз я не понимала, почему она все равно смотрит на них снизу вверх, как на богов. За что? Что в них такого?
Мой голос предательски дрожит. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как мне больно.
— Я не могу это понять, — шепчу я. — Не могу и, наверное, не хочу.
Ярослав тихо подкатывает ко мне и останавливается прямо возле бортика. Смотрит на меня не как обычно, с усмешкой, а по-другому.
— Я помню, как мама плакала ночами и думала, что я не слышу, — слова срываются сами, я даже не успеваю их остановить. — А я лежала под одеялом и слушала, как она рыдает в ванной.
Перед глазами всплывает картинка, я на пару секунд зависаю. Но все же продолжаю.
— Но у меня были тренировки, я почти жила на льду. Каталась до потери сознания, до синяков, до того, что не чувствовала ног. И как будто это было лекарством. Чем больше каталась, тем меньше чувствовала.
Горько усмехаюсь.
— В итоге я закрылась в себе. С мамой мы постепенно отдалялись. Она искала новую любовь, в которую почему-то всегда верила, а я пропадала на льду, чтобы не видеть и не слышать, как она страдает в очередной раз.
Я смотрю на лед, который блестит под прожекторами.
— Только Тони знал, какая я на самом деле, — выдыхаю я. — Не идеальная и не правильная. Знал, когда я бываю слабой, когда злой, а когда и ранимой. Он все знал и он меня предал.
Я обнимаю себя, внезапно откуда-то веет холодом.
— В самый сложный период жизни он меня просто оставил. Когда все вокруг считали, что я виновата. Когда все вились вокруг, как стая гиен, готовая растерзать в любой момент. Когда все заголовки кричали, что я употребляла этот…, — мой голос срывается. — Этот блядский допинг! А я его не употребляла!
Меня начинает трясти. Слезы жгут глаза, но я не хочу, чтобы Анисимов видел их. Отворачиваюсь, делаю шаг в сторону, но слышу, как открывается дверца бортика.
Ярослав выходит с площадки, гулкий стук коньков нарушает паузу. И вдруг он уверенно берет меня за плечи и притягивает к себе. Я падаю в его объятия.
Он обнимает без слов, не давит, не тянет ближе, а просто держит. Я зажмуриваюсь и не хочу отталкивать его. Поэтому обнимаю его в ответ, прижимаясь щекой к его груди.
Его поддержка именно то, что мне сейчас нужно.
Анисимов шепчет почти неслышно мне в макушку:
— Я верю тебе, Поля.
Мы стоим в обнимку долго. Я даже не слежу за временем.
— Можешь поплакать. Я никому не расскажу, что ледяная стерва, оказывается, умеет плакать.
Вот зараза, а?! Я тычу кулаком ему в бок, он тихо смеется и отклоняется в сторону.
Дрожь покидает тело, и согреваюсь от тепла Анисимова.
А потом Ярослав тихо говорит у меня над ухом:
— Твой отец подобрал меня, когда я мелкий был.
Я чуть отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо, но он смотрит куда-то в сторону.
— Мы тогда с пацанами катались во дворе. Каток сами заливали. Помню, как руки отваливались, когда эти дурацкие ведра таскал. Лед кривой, весь в буграх, а мы носимся, падаем, ржем, — он усмехается. — У меня даже коньков своих не было, у соседа отобрал. И клюшку тоже.
Я невольно улыбаюсь.
— В духе Анисимова.
— Ага, — кивает. — я тогда подумал, что если хочешь чего-то, то бери. Никто просто так не даст.
Он тяжело вздыхает.
— И вот после одной такой игры ко мне подходит мужик в пуховике, в шапке, с тем взглядом, знаешь, когда тебя насквозь видят. Говорит: «Малец, приходи на просмотр». Это был твой отец.
Он на секунду улыбается самому воспоминанию.
— Я, честно, подумал, что он маньяк какой-то.
Я усмехаюсь, и Ярослав кидает на меня короткий взгляд. Довольный, что вызвал у меня улыбку.
— Но я все-таки пришел, — продолжает он. — И не пожалел. Василич тогда сказал, что я бешеный, но у меня есть инстинкт игрока. Что если направить эту злость в нужное русло, толк будет.
Его пальцы машинально сжимаются у меня на спине чуть сильнее.