Кейт Миллер – Формула любви (страница 6)
Преподаватель, заметив наше перешёптывание, поднял бровь:
– Студенты, если у вас есть что добавить к теме— говорите вслух. А если нет – дайте другим послушать.
Никита тут же вытянул руку:
– А можно вопрос? Почему в органике так много исключений из правил? Это как жизнь – вроде есть законы, а они постоянно нарушаются.
Препод усмехнулся:
– Хороший вопрос. Потому что химия – это нематематика. Здесь всегда есть место неожиданности. Как и в жизни, кстати.
Я поймала взгляд Никиты – он улыбался, будто это была наша маленькая победа.
После пары – Максим в холле.
– Дашка! Как доехала? – улыбается, но взгляд на Никиту острый.
– Такси. Автобус сломан, – отвечаю, чувствуя напряжение.
– Мог бы подбросить, – бурчит Никита.
– В следующий раз, – смеётся Максим. Уходит, а Никита хмурится: «Общительный, да?»
Обед в буфете. Я беру салат, кофе. Никита – стейк. Болтаем о химии: он увлечён органикой, мечтает о фарме. Легко, по‑дружески. Но внутри – смятение. Где Лера? Звоню – гудки.
– Не берёт? – спрашивает Никита, откусывая кусок стейка.
– Нет. Волнуюсь, – признаюсь я. – Она обычно отвечает сразу.
– Может, спит? После лекарств часто вырубает,– он ставит чашку с кофе чуть ближе ко мне. – Пей, пока горячий.
Я делаю глоток. Горький, крепкий – как раз то,что нужно, чтобы не поплыть от его заботы.
– Спасибо.
Он кивает, но в глазах – вопрос. Не задаёт его вслух, и я благодарна.
Вечером домой – Максим у подъезда.
– С днём химика заранее? – шутит, протягивает кофе.
– Рано, – улыбаюсь. – С кем был утром?
– С другом. Проект. Пойдём погуляем?
Сердце колотится. Никита – друг. Максим – искра. Ладно, соглашаюсь.
Вечер выдался удивительно тёплым для середины октября. Солнце уже скрылось, но небо ещё хранило розовато‑золотистые отблески, словно в колбе после удачной реакции остался лёгкий осадок. Мы шли по центральной аллее университетского парка – там, где старые липы образуют естественный свод, а фонари зажигаются один за другим, будто кто‑то невидимый поджигает фитили.
Максим шёл чуть впереди, потом замедлял шаг, подстраиваясь под мой. Иногда останавливался, чтобы показать, что‑то:
– Смотри, – он указал на клён, – листья как капли меди. Точно цвет раствора медного купороса, когда он кристаллизуется.
Я улыбнулась:
– Ты всегда видишь химию в окружающем?
– А ты нет? – он повернулся ко мне, и в его глазах отразился свет фонаря. – Вот ты, например…
Он запнулся, но тут же продолжил, будто передумал говорить, что‑то важное:
– …ты как катализатор. Без тебя всё идёт медленнее.
Я почувствовала, как теплеют щёки, и отвернулась, делая вид, что разглядываю опавшие листья. Он тихо рассмеялся:
– Не смущайся. Это просто наблюдение.
Мы шли дальше. Ветер поднимал листья, кружил их вокруг нас, а Максим то и дело касался моего локтя – ненавязчиво, будто случайно. Один раз, когда я наклонилась, чтобы рассмотреть необычный лист, он мягко убрал прядь моих волос за ухо:
– Там паутинка, – пояснил он, не отводя взгляда.
Я замерла на секунду, потом выпрямилась, стараясь не выдать, как участилось сердцебиение.
– Спасибо, – пробормотала я.
Он кивнул, будто ничего особенного не произошло, и продолжил рассказывать о своём проекте – о фоточувствительных полимерах, которые меняют свойства под действием света. Говорил увлечённо, жестикулировал, и я невольно залюбовалась: как свет падает на его лицо, как блестят глаза, когда он говорит о том, что любит.
– А ты? – вдруг спросил он, останавливаясь. – О чём мечтаешь?
Я задумалась. Вокруг – тишина, только шелест листьев и далёкие голоса студентов.
– Хочу создать что‑то своё. Не просто повторить опыт из учебника, а придумать новый катализатор, который ускорит реакцию в разы. Чтобы это было… значимо.
– Ты сможешь, – сказал он твёрдо. – У тебя взгляд исследователя.
Я улыбнулась, но внутри шевельнулось сомнение.
Мы дошли до конца аллеи, где стоял старый дуб с массивным стволом. Максим прислонился к нему, глядя на меня:
– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего?
Я подняла брови, ожидая продолжения.
– Ты не боишься задавать вопросы. Даже если они неудобные. Даже если ответы могут всё изменить.
Я молчала, не зная, что сказать. Ветер играл моими волосами, а он всё смотрел, будто ждал, что я что‑то отвечу.
– Я… – начала я, но он перебил:
– Не надо сейчас. Просто знай: мне важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно.
Он протянул руку, будто хотел коснуться моей ладони, но в последний момент отвёл её, засунув в карман.
– Пойдём обратно? – спросил он. – Уже темнеет.
Мы повернули назад. Фонари теперь горели ярче, а тени стали длиннее. Я шла, глядя себе под ноги, и думала:
Дома я долго стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Красная помада немного стёрлась, волосы слегка растрепались от ветра, но глаза блестели – то ли от усталости, то ли от чего‑то ещё.
– Ну и что ты чувствуешь? – спросила я у своего отражения.
Ответа не было. Только эхо мыслей, наслоившихся друг на друга:
Я провела рукой по волосам, вспоминая, как Максим убрал ту прядь за ухо.
Но тут же всплыл другой образ – Никита, его шутки, его спокойствие.
– Два парня, – прошептала я. – Два пути. А я стою на месте.
Зеркало не ответило. Оно лишь отражало мои сомнения, мои страхи, мои надежды.
– Если бы всё было как в учебнике, – вздохнула я. – Если бы можно было записать уравнение: «реакция симпатии = продукт счастья». Но нет… Всё сложнее.
Я сняла куртку, бросила её на стул, потом подошла к столу. На нём лежали конспекты по органической химии – формулы, схемы, стрелки реакций. Я провела пальцем по одной из них, по линии, соединяющей реагенты и продукт.
– Вот бы и в жизни так, – сказала я вслух. – Чётко, предсказуемо, без лишних переменных.