Кейт Куинн – Код Розы (страница 90)
– Решать, что следует делать, не входило в наши обязанности.
– Это обязанность каждого мыслящего человека, особенно во время войны, и не пытайся убедить меня, что это не так. Позволить несправедливости вершиться лишь потому, что правила запрещают тебе принимать меры, – знаешь, после войны немало немцев именно это и говорили в свое оправдание: «Я всего лишь выполнял приказ», но это не спасло их от петли, когда начались трибуналы по военным преступлениям. Однажды я посмотрел на свое начальство, понял, что оно поступает неправильно, и пошел ему наперекор. Связался с человеком в Москве и передавал туда сведения, благодаря которым были спасены тысячи жизней наших союзников в СССР.
– Передавал или все-таки продавал? – насмешливо спросила она.
– Ну да, они мне платят, но сам я денег не просил. Я был готов это делать и просто так.
– То есть ты остаешься патриотом, просто теперь еще и разбогатевшим. – Она еще раз оценила его добротное пальто и преуспевающий вид. – И все это лишь за то, что ты им передавал наши расшифровки?
– И собирал слухи. Женщины любят болтать. Надо довериться женщине и – вот это главное – сказать ей, что влюблен в другую. Либо она расслабится, уверенная, что ты не станешь к ней приставать, либо примет это как вызов и начнет флиртовать. Так или иначе, но язык у нее развязывается.
Бетт недоуменно покачала головой:
– По-прежнему не могу поверить, что никто тебя не поймал.
– Озле это чуть было не удалось, – беспечно признался он. – Я заскочил в Четвертый корпус, когда все таращились на гостившего в БП адмирала, и она меня едва не застукала, когда я переписывал кое-какие бумаги.
Бетт что-то такое вспомнилось.
– И это ты потом донес, будто бы она вынесла бумаги из Третьего корпуса?
Он пожал плечами:
– Она везде совала нос, проверяла, подозревала – а мне не хотелось, чтобы ей поверили.
– Как отважно с твоей стороны, – сказала Бетт. – Еще одним другом пожертвовал.
– Ты ничего не знаешь об отваге. – Джайлз наклонился еще ближе. – У тебя никогда не нашлось бы отваги сделать то, что сделал я, потому что ты – чопорная законопослушная зануда. Ты не смогла бы сделать настолько горький выбор и принять его последствия.
– Но ты-то не принял последствия того, что сделал, не так ли? – прошипела в ответ Бетт. – Это я их приняла. Ты гуляешь на свободе, а меня заперли из-за нервного срыва, которого у меня не было. Ты украл у меня жизнь, потому что я тебя разоблачила. – Она отодвинулась и посмотрела ему прямо в глаза. – И как же с этим мирится твоя совесть?
Он почти незаметно дернулся. «Ага! – подумала Бетт. – Вот оно, слабое место». Ее старинный друг не считал, что поступил плохо, продавая информацию… но знал, что поступил плохо, отправив Бетт под замок.
– Я не хотел, чтобы так вышло…
– Но вышло именно так. Дорога в ад, Джайлз, – напомни-ка, чем она вымощена?
– Ты сама виновата. – Он отвернулся и стал нервно шагать вокруг каменной скамьи. – Ты можешь отсюда выйти, как только захочешь. Отдай мне те расшифровки, и все.
Бетт подумала о сейфе Дилли, о ключике, который уже три с половиной года прятала в туфле, и почувствовала тепло от внезапной вспышки торжества. Джайлз так ловко ее подставил, но вот поездку в Коурнс-Вуд проглядел.
– Я знаю, что ты их спрятала, – напирал он. – Ты узнала что-нибудь еще из остальных шифровок? Там упоминается мое имя?
Бетт не ответила.
– Ладно, не имеет значения. Просто скажи, где они, и я устрою, чтобы тебя выпустили.
– А откуда у тебя такая власть? – спросила она. – Откуда право решать мое будущее?
– Бетт, я ведь теперь сотрудник МИ-5. После войны завербовали. Здесь, в Клокуэлле, не я значусь контактным лицом в твоей анкете, не я занимаюсь твоим делом, но мое начальство не сочтет странным, если я начну принимать в тебе участие, ведь мы когда-то дружили. Я могу вызваться пересмотреть твое дело, а потом доложить, что ты снова в своем уме и владеешь собой. И тогда тебя выпустят.
Свобода. Свежий воздух, гренки с маслом, постель, которая пахнет крахмалом и чистотой, а не застарелой мочой, которую уже не берет стирка… Бетт укусила себя за щеку изнутри. Это лишь иллюзия, и она не позволит задурить себе голову.
– Ты не мог бы кое-что для меня сделать? – сказала она неожиданно для себя. Рука поползла вверх, взъерошила неровно остриженные волосы. – Пожалуйста!
– Все, что попросишь. – Джайлз остановился, взял ее руки в свои. – Я ведь хочу тебе помочь.
– Каждый вечер перед сном говори себе то, что сказал мне теперь. Что ты патриот, а не предатель. Что ты в этой истории герой, а не злодей. – Бетт улыбнулась. – А потом вспомни, что запер ни в чем не повинную женщину в сумасшедшем доме, чтобы спасти свою шкуру, и спроси себя: не правда ли, это геройский поступок, черт возьми?
Он ничего не ответил, но его лицо побелело.
– Кстати, – добавила Бетт, – и давно ты продаешь Москве секреты МИ-5? Дай подскажу: с первой рабочей недели.
Он побледнел еще больше. Бетт села на скамью и подумала: «Шах и мат». Она не знала наверняка, но угадала правильно.
– Не знаю, о чем ты, – сказал он наконец.
Она презрительно улыбнулась.
– Как… – начал он и замолк.
«Мы выиграли войну, и с БП не случилось ничего плохого, несмотря на твои интриги, – подумала Бетт. – Но кто знает, какой вред ты способен причинить теперь, вмешиваясь в дела МИ-5?»
– Советы нам больше не союзники. И как же ты объясняешь это теперь, Джайлз? Ты продаешь секреты противнику и по-прежнему называешь это патриотизмом – или дело уже просто в наличных? А может, – она подняла брови, – речь об инстинкте самосохранения? Либо они получают что хотят, либо тебя выдадут. И ты лишь теперь начинаешь понимать, что ты в их руках, пока им что-то от тебя нужно?
– Это не навсегда. – Он насупился, как упрямый ребенок. – Еще пара вещей, и я с этим покончу.
– Это они тебе так сказали? Или ты сам себе сказал?
Он взял ее за руку. Издалека, в глазах возможных наблюдателей, его жест мог показаться дружелюбным, но на самом деле он отогнул ее мизинец назад чуть ли не до запястья. Резкая боль заставила Бетт вскрикнуть.
– Я пытался договориться по-хорошему, – прошипел он. – Но если ты намерена ломать дурочку, с меня хватит реверансов. Дай мне то, чего я хочу.
– Нет. – Бетт попыталась выдернуть руку.
– Да. Если не дашь, навечно превратишься в слюнявую идиотку. Новый главврач пересмотрел историю болезни пациентки Лидделл и внес предложение для улучшения твоего переменчивого настроения и приступов ярости. Ах да, и распущенности – говорят, ты недавно сделала непристойное предложение санитару, застав его одного в чулане. Нельзя допускать распущенности среди пациентов, это испортило бы репутацию лечебницы. – Джайлз наклонился ближе. – Знаешь, что такое лоботомия? – Он чуть ослабил хватку. – Это популярная в Америке неврологическая процедура. Хирургическое иссечение связей между префронтальной корой мозга и остальными его частями.
Бетт почувствовала, что покрывается гусиной кожей, как будто крыса пробежала по ее оголенным нервам.
– Тебе обреют череп, просверлят в нем дырку, потом засунут туда железяку и будут кромсать, пока не перережут все связи, – безжалостно продолжал он. – Все это время ты будешь в сознании. Медсестры будут побуждать тебя петь песни, читать наизусть стихи, отвечать на вопросы. Процедура заканчивается, когда ты теряешь способность к речи.
Ужас пополз у нее по спине. Бетт так и видела себя на операционном столе, с зажатой в тисках головой, распевающей:
А потом она попытается вспомнить следующую строчку – и умолкнет, как ее соперница по игре в го.
– После операции ты будешь в состоянии, которое называется «хирургически вызванное детство». – Его слова волнами катились на Бетт. – Звучит здорово, правда? Кто откажется вернуться в славную пору детства? Да только по второму кругу это может оказаться не так уж весело, после того как заново научишься пользоваться горшком. Ожидается, что ты так и останешься в младенческом состоянии ума, и из тебя сформируют более послушную, нестроптивую личность. Конечно, на деле выходит по-разному. Можешь в итоге просто превратиться в овощ, который будет лежать и ходить под себя следующие пятьдесят лет.
Бетт наконец удалось вырваться. Рука онемела; она прижала ее к груди и дрожала.
– Ты убеждаешь себя, что я лгу. Но все правда. – Он смотрел на нее сверху вниз, закусив губу, как будто это ему причинили боль. – Доктор Ситон просто в восторге от этой процедуры. Он ее уже проделал на нескольких пациентах – возможно, ты заметила результаты. Вообще-то ему не следовало мне говорить, что ты тоже в очереди, все-таки не я назван контактным лицом из МИ-5 в твоем личном деле, но я умею убеждать.
Бетт упала на скамью, хватая ртом воздух. В ее черепе просверлят дырки. Заново научат пользоваться горшком. Ей было нетрудно представить себя сидящей на этой же скамье с бессмысленной улыбкой, смутно вспоминающей какие-то ключи и розы, но не имеющей ни малейшего понятия, к чему это. Сидящей на этой скамье следующие пятьдесят лет. «Ты лжешь», – подумала она. Но сама уже в это не верила.
– МИ-5 не станет оспаривать рекомендации твоего лечащего врача, Бетт. – Джайлз опустился на скамью рядом с ней. – Может, в итоге все и сложится удачно, просто станешь немного рассеяннее. А может, превратишься в пустую оболочку, а в голове у тебя будут не мозги, а толченая репа. – Он повысил голос: – Так что дай мне то, чего я хочу, или скоро окажешься привязанной к столу, а к твоему черепу поднесут дрель.