Кейт Куинн – Код Розы (страница 92)

– Не надо.

Озла уставилась перед собой на дорогу, теперь вьющуюся вниз по склону.

– Что ж, продолжай меня ненавидеть, – сказала она. – Надеюсь, тебе от этого легче.

– Я тебя не ненавижу, Оз. Я вообще стараюсь не слишком чувствовать – ни любви, ни ненависти. Я люблю Эдди и Люси, потому что нельзя не любить своих детей, и так и должно быть. Но мне легче, если я ничего особо не чувствую в отношении кого-то другого.

– Что легче?

– Держаться.

Дальше они ехали в молчании.

Глава 72

Наступило 12 ноября. До операции Бетт оставалось девять дней, и ее то и дело таскали на врачебные осмотры. Восемь дней до королевской свадьбы, о которой медсестры трещали без перерыва.

– Говорят, подружки невесты будут в белом, но ведь принцесса тоже в белом…

Они болтали и болтали, а Бетт сидела со своей соперницей по го, отчаянно пытаясь заинтересовать ее игрой.

– Ну хоть один ход. Черной фишкой. (Никакой реакции.) А может, в шахматы? – Бетт разложила шахматную доску. – Помните, вы научили меня, как превратить пешку в ферзя?

Никакой реакции. Та самая женщина, которая некогда играла в шахматы словно гроссмейстер, сейчас сидела не двигаясь, с пустым взглядом, и время от времени ходила под себя. Ее глаза были лишены выражения, напоминая закрытые ставнями окна. «Нельзя, чтобы все закончилось так! – мысленно закричала Бетт. – Ни для тебя, ни для меня. Нельзя!»

И тут…

– Сюрприз для вас, мисс Лидделл, – проворковала медсестра.

«Мне зажмут голову в тиски. Завизжит дрель, а потом скальпель с хлюпаньем взрежет мой мозг…»

Неужели операцию передвинули на пораньше? Волна паники накрыла Бетт. Шахматная доска перевернулась, черные и белые фигуры разлетелись во все стороны, когда Бетт попыталась убежать.

Глава 73

Казалось бы, ехать до клиники всего два часа, но все пошло не так. То дорогу размыло, и крюк обошелся в несколько часов, то лопнула шина, а в довершение всего на них обрушился ливень.

– Ну все, – буркнула Озла. – К тому времени, как мы доберемся, часы посещения закончатся.

Волей-неволей пришлось заночевать в какой-то унылой гостинице в двух милях от Клокуэлла. Лишь утром они въехали в ворота лечебницы.

Маб провела «бентли» по территории больницы и припарковалась в указанном месте. Сложностей насчет имен и документов не возникло – так уверенно подошли они к стойке регистрации, покачивая бедрами и сумочками. «Мы пришли проведать нашу сестру Алису Лидделл. Наши имена – миссис Райли и миссис Чадвик», – заявили они. Так звали замужних сестер Бетт.

Дежурная медсестра поднялась со стула.

– Я проведу вас к ней. Конечно, прошу не упоминать во время визита предстоящую вашей сестре операцию.

Сердце Озлы беспокойно заколотилось.

– Какую операцию?

А ведь на подъезде больница выглядела так приветливо: особняк золотисто-коричневого камня с двумя большими флигелями, вокруг сады, сады. Но сейчас яркие лучи зимнего солнца, лившиеся через окна, показались ей острыми, будто готовыми разрезать всех проходящих сквозь них.

– Мы обсудили операцию с ее родителями, то есть с наиболее близкими родственниками. Эта процедура зарекомендовала себя как чрезвычайно успешная для улучшения состояния агрессивных либо эмоционально подавленных пациентов. Всего лишь хирургическое иссечение связей между…

– Скажите это нормальным языком, пожалуйста, – закатила глаза Маб.

Озла схватилась за край стойки. Ее пульс зашкаливал.

– Речь о новом и прогрессивном направлении в лечении душевнобольных. В Америке оно гораздо популярнее, но наш новый главврач хорошо разбирается в новейших методах. – Медсестра улыбнулась. – Это называется лоботомия.

– А что такое эта лоботомия? – спросила Озла. От одного только названия вся кожа покрылась мурашками.

– Совершенно безобидная процедура, уверяю вас. После нее вашей сестре станет гораздо лучше, – лукаво заверила ее медсестра. – Пройдемте.

Сад был засохший и мертвый. Тем не менее по нему бродили одетые в белые халаты женщины с пустыми глазами.

– В свободное время пациенты имеют возможность гулять по территории…

Озла не слушала медсестру. Их подвели к каменным скамьям среди почерневших розовых кустов и велели ждать. Они вот-вот встретятся с Бетт, которую не видели три с половиной года. Беспокойство Маб выдавало слишком частое моргание, хотя со стороны она, с ее франтовато сдвинутой набекрень шляпкой, казалась воплощением спокойной элегантности.

– Нет! – Озла вздрогнула, заслышав этот хриплый вопль. В нем звучало такое отчаяние, что она насторожилась. – Не хочу я никакого сюрприза, я знаю, куда вы меня ведете…

– Ну что за дурочка! Сестры к тебе пришли, сестры! – прозвучал нетерпеливый голос медсестры. – Разве ты не хочешь с ними повидаться?

Появившаяся тощая фигура застыла как вкопанная. Озла и Маб тоже. Вот это – Бетт?.. Бетт, их бывшая соседка по квартире, которая некогда сумела преобразиться из затурканной деревенской почти уже старой девы в свитере цвета моли в блестящую дешифровщицу с прической под Веронику Лейк? Перед ними стояла женщина-призрак, от которой остались лишь кости, жилы и неистовая воля. Ногти обгрызены до крови, светлые волосы криво обрезаны по плечи. Она то и дело теребила эти неровные пряди и вздрагивала от любого звука. Однако Озле не показалось, что Бетт живет в постоянном страхе, – та выглядела слишком доведенной до ручки, чтобы понимать, что такое страх. Она превратилась в трепещущий комок, который держался на одной только ярости, и то из последних сил.

– Прошлой весной она болела воспалением легких, – как будто оправдываясь, пояснила медсестра, заметив их ужас. – Потому она такая худая… Так я вас оставлю. Визиты у нас длятся час.

И она поспешила по своим делам. Бетт продолжала стоять, уставившись на них. В нос Озле ударил запах пота, страха, немытого тела.

– Я… – начала Бетт непривычным для их слуха хриплым голосом, и осеклась. – Не смотрите на меня, я не привыкла, чтобы на меня смотрели, ну, врачи, конечно, постоянно смотрят, и больные тоже, но врачи и больные не ожидают от меня разумного поведения, а вам я нужна разумная, иначе вы уйдете, решив, что здесь мне и место, а это не так… – Она выпалила эту тираду скороговоркой, монотонно, на одной ноте, и остановилась, чтобы перевести дух.

– Бетт… – Неожиданно для самой себя Озла опустилась на каменную скамью, скрестила лодыжки и указала Бетт на скамью напротив, как будто та пришла к ней в гости на чаепитие. «Держим спинку, девочки! – прозвучал у нее в ушах призыв наставниц из пансиона. – Нет такой светской катастрофы, которую нельзя исправить при помощи хороших манер!» – Мы пришли и слушаем тебя. – Озла говорила как можно спокойнее.

Бетт жадно вдохнула. Маб села рядом с Озлой, и Озла ясно, словно газетный заголовок, прочитала в ее глазах: «Сумасшедшая? Или просто до смерти напугана?»

Озла подалась вперед. Поблизости не было никого, кто мог бы их подслушать; можно задавать вопросы.

– Кто предатель?

И на этот раз страшное слово не прозвучало мелодраматически, как в пьесе. Оно прозвучало как истина.

– Джайлз Талбот, – произнесла Бетт, и ужас ледяной волной окатил Озлу. «Нет, – подумала она, – не может быть, не Джайлз, нет…» – но поток слов Бетт уже было не остановить.

Она почти не отрывала взгляда от роз, пока говорила – отрывисто и торопливо. Видимо, она слишком долго ждала этой минуты и теперь спешила, боялась не успеть, опоздать. Наконец она замолчала. Озла посмотрела на Маб и поняла, что обе вспоминают Джайлза – неугомонного рыжего Джайлза, пристроившего на голове нелепо украшенный цилиндр и держащего в руке тарелку хлеба с маргарином. Джайлза, который, как они только что узнали, побывал здесь вчера и угрожал Бетт.

Озла уставилась на свои сжатые руки. Она ожидала услышать что угодно, но только не это.

– Он постоянно собирал сплетни. – Маб запустила пальцы в прическу, испортив тщательную укладку. – Не то чтобы пытался очаровать, чтобы выведать побольше, а просто… с ним было легко.

– Он любил признаваться женщинам, что влюблен в другую, – сказала Бетт. – После этого они либо чувствовали себя в безопасности, либо в них зажигалось желание конкурировать. Так или иначе, языки у них развязывались.

– Он мне однажды сказал, что по уши в тебя влюблен, – ошарашенно проговорила Маб, глядя на Бетт.

– А мне он однажды сказал, что по уши влюблен в тебя, – выдавила Озла, глядя на Маб.

– Мы все ему доверяли, – подытожила Бетт.

– Да уж, он большой молодец. – Озла сама удивилась, насколько бесстрастно звучит ее голос. Она уставилась на изумруд у себя на пальце. – А еще он – мой жених.

Где-то в середине 1944-го она пошла с Джайлзом послушать оркестр Гленна Миллера недалеко от Блетчли-Парка, а потом отплясывала под «Чаттанугу Чу-Чу»[86], прикладывалась к фляге Джайлза и пыталась отогнать воспоминания о танцах с Филиппом, забыть ко всем чертям о своем разбитом сердце. Тогда она и позволила Джайлзу поцеловать ее – музыканты как раз завели «В настроении».

– Могу тебе сказать, для чего у меня сейчас настроение, – прошептал Джайлз ей на ухо; он ее обхаживал весь вечер, пытаясь выведать, что именно она переводит в Четвертом корпусе, но она не выдала ему ни словечка, и когда великолепный, несравненный Гленн Миллер сменил мелодию, Джайлз последовал его примеру. – Ну давай же, Оз. Ты ведь хочешь кое-кого забыть. Там почему бы не попробовать со мной? – И Озла, немного осоловелая и совершенно подавленная, подумала: «Черт возьми, а и правда, почему бы нет?» Куда ее привело хорошее поведение? Да вот сюда, где сердце ее разбито, а сама она донельзя несчастна. Так что они дошли до автомобиля Джайлза, забрались на заднее сиденье, и четыре минуты спустя все было кончено. Озла не ощутила никакой перемены в себе и лишь подумала, что вся суета насчет «этого» была просто болтовней ни о чем – как и, собственно, само понятие любви. «Это все, что ты получишь, – подумала она. – А больше ничего и нет».