Кейт Куинн – Код Розы (страница 52)

По ту сторону двери раздалось фырканье. Она неспешно промокнула волосы полотенцем, вставила на место противозачаточную штучку. Когда из-под двери снова выползла бумага, ее сердце подпрыгнуло.

Я очень даже читал «Джейн Эйр»! Хочешь, заведем однажды собаку по кличке Пилот, как у мистера Рочестера?

Да.

Маб вышла из ванной, завернувшись в полотенце, и увидела Фрэнсиса за письменным столом; он что-то писал, рядом остывала подставка с гренками. Воротник его рубашки был расстегнут, в волосах сверкали капли дождя. Он поднял голову, улыбнулся, уронил ручку в тот же миг, когда Маб уронила полотенце, и они снова бросились друг к другу. Не отрывая своих губ от ее, он посадил Маб на край стола. Она издала протестующий звук – все это происходило слишком далеко от кровати, да еще и на такой высоте от пола. Ей было неуютно. Пришлось крепко к нему прижаться, чтобы не свалиться; руками она обвила его шею, ногами – талию.

– Я тебя держу, – прошептал он ей прямо в ухо. – Можешь биться сколько хочешь, я не дам тебе упасть.

Ее руки и ноги переплелись с его ногами и руками, как лоза, просунутые под ее бедра ладони мужа не давали ей соскользнуть со стола, а в конце она так дрожала, что едва могла держаться прямо. Фрэнсис смущенно потрогал красное пятно у нее на груди и затем потер свою отросшую за день щетину.

– Забыл побриться сегодня утром, – извинился он. – Холостяцкая привычка, пора отвыкать.

Он намыливал щеки над раковиной в ванной, босой, в одних брюках и подтяжках, когда Маб закрыла дверь лишь ради того, чтобы просунуть под нее записку.

Пообедаем?

Впервые с тех пор, как она познакомилась в Фрэнсисом Греем, она услышала его смех.

На другой день Маб села на поезд. Дождь шел весь уик-энд напролет, и за все это время она и шагу не сделала за порог комнаты. Она ела то, что Фрэнсис приносил от хозяйки гостиницы, которую Маб так и не увидела; добралась до половины «По ком звонит колокол» (выбор Безумных Шляпников на следующую неделю, поскольку, похоже, все мужчины, за исключением ее мужа, отказывались читать «Джейн Эйр»), пока Фрэнсис совершал свои утренние прогулки; занималась с ним любовью, когда он возвращался; получала от него записки и отправляла свои, соперничая с мужем в том, кто произнесет меньше и напишет больше, а потом они снова любили друг друга. На перроне он молчал, лишь взял ее руки в свои, перевернул и поцеловал каждую ладонь.

– А ты не возвращаешься в Лондон? – спросила Маб наконец.

– Сначала придется съездить в Лидс по делам, – ответил он с полуулыбкой. – Увидимся, когда звезды снова встанут как надо и нам выпадут еще одни выходные, моя красавица.

Кто знает, когда это будет. Маб страстно его поцеловала – с облегчением или с огорчением? Она сама не знала толком. Никогда еще она не испытывала чувства, что ее настолько вывернули наизнанку и перевернули с ног на голову. Она даже с некоторой радостью думала о безумном ритме работы в БП и о полуночных кружках «Овалтина»: по крайней мере, в этом не было ничего неожиданного, выбивающего ее из колеи. И все же Маб хотелось остаться со своим молчаливым мужем, чтобы увидеть, куда он поведет ее дальше.

Лишь устроившись в купе, Маб нашла в кармане пальто незаметно подсунутое Фрэнсисом письмо.

Моя милая девочка, пока я пишу эти строки, ты еще спишь. Тебе хотелось бы знать, почему по ночам я курю и гляжу в окно, не так ли? Дело в том, что с тех пор, как я вернулся домой из окопов в девятнадцатом году, я еще ни разу не спал дольше четырех часов кряду. Раньше я метался, кричал, у меня были странные видения и сны, но со временем обнаружил, что сигарета и открытое окно помогают мне лучше всего – и еще прогулка на рассвете, чтобы сбросить морок. Не могу сказать, что это меня полностью успокаивает, слишком уж старая и латаная я посудина, но, по крайней мере, после этого посудина весь день не протекает.

Ну вот, теперь ты все знаешь. Тебя ведь это правда беспокоило, не так ли?

Маб откинулась на подголовник и часто заморгала. Ей подумалось, что она не знает никакого другого мужчину, который бы просто взял и признался в подобном, да еще и на бумаге. По ее опыту, мужчины либо наотрез отрицали вещи такого рода, либо, прижатые к стенке, признавались в них, пожимая плечами и отпуская грубые шутки.

Она посмотрела на потоки дождя, лившиеся на рельсы, изгибающиеся впереди на повороте. Ее все еще не оставляло ощущение, что она раздета донага, хотя ее, как панцирь, закрывали пальто и перчатки, а Фрэнсиса больше не было рядом. Прежде чем это чувство растаяло и панцирь снова замкнулся на ее теле, она достала из сумочки авторучку.

Его имя не имеет значения, – написала она на клочке бумаги, чувствуя, как пересохло во рту, – но я думала, что люблю его.

Она изложила всю свою историю с Джеффри Ирвингом и его приятелями, все уродливые факты до единого, засунула лист в конверт, написала на нем адрес лондонского пансиона для приезжих, в котором квартировал Фрэнсис, и запечатала, не давая себе времени передумать.

Мне ты можешь доверять, Маб.

Надеюсь.

Она опустила письмо в первый попавшийся почтовый ящик, пересаживаясь на другой поезд.

Не спрашивай о других моих тайнах, Фрэнсис. Последнюю я не могу тебе открыть.

Глава 34

ИЗ «БЛЕЯНЬЯ БЛЕТЧЛИ». МАРТ 1942 ГОДА

Не каждый день нам случается видеть в БП целого вице-адмирала, но вот внезапно к нам явился на обход сам начальник управления совместными морскими операциями. Позвольте, но разве весь смысл учреждений вроде нашего не в том, что начальству нельзя заглядывать к нам невзначай, когда ему только вздумается? У капитана Тревиса сделалось такое лицо, как будто он ненароком проглотил моль…

– Дядя Дикки, а ты-то что тут делаешь? – ахнула Озла, выскакивая из-за стола переводчиков. Следом за дядей Дикки в комнату набилась целая свита флотских в сопровождении нескольких перепуганных служащих БП.

– Я знал, что найду здесь моих любимых крестниц. – Вице-адмирал широко улыбнулся Озле и Салли Нортон; обе застыли от изумления, но это не помешало им поспешно перевернуть лежавшие перед ними на столе листки текстом вниз. – Вот я и подумал, почему бы не заскочить, не посмотреть, как у вас дела? Покажи-ка мне эту вашу знаменитую картотеку с перекрестными ссылками…

Озла заметила, с какой сдержанной яростью переглянулось стоявшее за спиной ее крестного начальство БП. Прекрасно, лучше просто некуда: теперь капитан Тревис полностью выйдет из себя. Она попыталась отступить на пару шагов, пока Салли вела лорда Маунтбеттена в отдел мисс Синьярд, но крестный взял Озлу под руку и пошел с ней по Четвертому корпусу. Сопровождающие тащились следом.

– Смотри там, приглядывай за моим сорванцом-племянником! Когда тебя нет рядом, Филипп вечно попадает в передряги. В прошлые выходные он разбил в лепешку мой «воксхолл» – ездил наперегонки с Дэвидом Милфорд-Хейвеном. Это ведь надо умудриться, парень избороздил все Средиземное море под обстрелом, и ничего, а в Лондоне во время затемнения получил-таки первое ранение…

Озла вежливо посмеялась. Осмотрев корпус, гости из Адмиралтейства гуськом вышли за дверь. Утренний дождь прошел, солнце сияло, и множество любопытных дешифровщиков толпились во дворе, чтобы поглядеть на важного визитера в кителе с золотым позументом с ног до головы.

– С другой стороны, мы же видели самого Черчилля, что нам какой-то адмирал? – расслышала Озла голос подошедшего из Шестого корпуса Джайлза.

– Мы пропали, – пробормотала оказавшаяся рядом с ней Салли. – Тревис нам головы оторвет, а потом повесит и расстреляет.

– Не болтай вздора. Мы же не виноваты, что дядя Дикки свалился как снег на голову.

– Подожди, сама увидишь. На вице-адмирала они орать не смеют, так что наорут на нас.

– Не буду я ничего ждать, мне работать надо. – Озла проводила крестного до особняка, затем вернулась в Четвертый корпус.

В последнее время народу в Парке прибавилось, каждую неделю прибывали новые нанятые: оксфордские студенты, секретарши-машинистки, продавщицы, комиссованные после ранения солдаты… Однако Четвертый корпус оказался почти пуст – сотрудники еще не вернулись после визита флотского начальства. Войдя в полумрак прямо с солнечной улицы, Озла приставила ладонь козырьком к глазам и вдруг уловила какое-то движение. Не то пола пиджака, не то юбка промелькнула перед ней и юркнула в дверь.

– Кто здесь? – удивленно окликнула она. По корпусу постоянно сновали люди, но, как правило, все они что-то бормотали, звякали кружками, а вовсе не прятались. Не пытались ускользнуть так, будто не хотели, чтобы их заметили.

Озла пошла следом и оказалась в комнате, которую в шутку именовали «Приютом дебютанток». Со временем полки, на которых мисс Синьярд аккуратно расставляла коробки с бумагами, превратились в настоящую картотеку – коробки от пола до потолка, все материалы подшиты в папки и снабжены перекрестными ссылками. Но сейчас крышки двух коробок, в которых хранились зарегистрированные донесения, лежали криво, словно кто-то второпях рылся в содержимом и бросил все как придется. «Наверное, кто-то запрашивал информацию», – решила Озла. Но все же прошлась по остальным помещениям и осмотрелась. В их отделе все оставалось на своих местах, дверь мистера Бирча была заперта. И вдруг ей показалось, что она расслышала чей-то шаг – тихий скрип кожаной подошвы по линолеуму. Она развернулась и направилась к выходу из корпуса.