Кейт Куинн – Код Розы (страница 38)
– А чем их «Энигма» отличается от других? – поинтересовалась Пегги.
– В ней четыре ротора, а не три. Значит, и определять придется на одну настройку больше. И эти четыре ротора поворачиваются чаще. Не машина, а настоящее чудище, – заключил Дилли, проводя рукой по волосам, уже заметно поредевшим со времени его знакомства с Бетт. – Велчман считает, что если ребятам из его корпуса этот орешек не по зубам, значит, и никто с ним не справится. Покажем ему, что он не прав!
Бетт прокорпела над новым кодом шесть часов, но единственным результатом была головная боль. Снова, как в первые недели в Коттедже, вернулось ощущение, будто она на ощупь продвигалась в темноте. На лицах остальных девушек она видела такое же разочарование. Один Дилли не унывал.
– Завтра возвращайтесь – и на свежую голову попробуем снова. У нас получится! А где, черт побери, моя трубка?
Бетт обнаружила трубку под немецким словарем, отдала ее Дилли и понуро побрела домой. Все еще мысленно плутая среди четырехзначных индикаторов, она пристегнула поводок Бутса и отправилась выполнять поручения матери: на почту, в аптеку. Мамина помощница… Однако мамина помощница уже не довольствовалась этой ролью. Мамина помощница считала часы до следующей смены.
Бетт вздохнула и потянула Бутса к аптеке, где им пришлось обойти пару ног в гигантских ботинках.
– Гарри? – растерянно заморгала она.
Он поднял голову – видимо, задремал на скамейке у двери, прислонившись к стене.
– Извини, я тебя не заметил. Жду, пока аптекарь приготовит лекарство. Всю неделю работал в ночную смену, и вот сморило. – Под глазами у него залегли черные, как вакса, круги, а воротничок рубашки будто корова жевала.
Бетт знала, что Восьмой корпус круглосуточно трудится над сообщениями с немецких подлодок. Ни для кого не было секретом, что с марта стаи подводных лодок топили чуть ли не по сотне судов союзников в месяц. А теперь стоял июнь.
Гарри поморгал, помотал головой и, щурясь, уставился на Бетт:
– Я ведь с танцев тебя не видел, да?
«Мы тогда танцевали и обсуждали способы взлома кодов, но все, похоже, подумали, что мы…» Бетт почувствовала, что заливается краской. Когда Озла и Маб решили, будто у них с Гарри намечается роман, она пришла в ужас. Потом смутилась, размышляя, не понял ли ее Гарри неправильно. И устыдилась, только теперь осознав: ну да, возможно, ей действительно нравится ее любимый коллега по БП, но это ведь никому не мешает.
Так или иначе, она решила впредь избегать Гарри.
– Мне надо купить папе зубную щетку, – пробормотала она, протискиваясь мимо него, но Бутс задержался, обнюхивая протянутую к нему руку.
– А мне нужна настойка для Кристофера. – Гарри почесал пса за ухом. – Не знаю, много ли от нее толку, но доктор очень хвалил.
Бетт помедлила.
– С каких пор… Когда он заболел полиомиелитом?
– В полтора года, – бесстрастно проговорил Гарри. – Носился по лужайке и вдруг начал кричать от боли. К утру уже не мог стоять, а к вечеру лежал в больнице, заключенный в «железное легкое». – Гарри поднял глаза. – Видела когда-нибудь эти пыточные аппараты? Представь гигантский металлический цилиндр, а с одного конца торчит его бедная головка… Потом его перевели в палату, он лежал в своей стерильной колыбельке и плакал, плакал, а мы стояли у двери, по ту сторону сетки, и не могли к нему подойти из-за карантина. Только через пять месяцев нам его отдали. – Большая ладонь Гарри еще оставалась на голове Бутса. – Нам повезло, что хотя бы руки уцелели. Да что там, нам вообще повезло. Я все твержу это себе. Но он то и дело снова попадает в больницу. И однажды ему придется артродезировать голеностопный сустав, чтобы стабилизировать ступню. А он такой подвижный мальчонка… Каждый раз, когда накладывают гипс, орет от ярости.
В дверь просунулась голова аптекаря:
– Ваша настойка готова, мистер Зарб.
Гарри в последний раз почесал загривок Бутса и поднялся. Бетт вошла в аптеку следом за ним, взяла с полки зубную щетку и оказалась у прилавка, когда Гарри отсчитывал монеты. Жена аптекаря глядела на него с отвращением, оценивая его рост, мощь и обтрепанный твидовый пиджак без одной пуговицы.
– Даже не знаю, обслуживать ли вас, – процедила она, подвинув кончиком пальца сдачу. – Постыдились бы. Эдакий здоровяк, а не в форме. А ведь идет война!
Гарри застыл и уставился на нее.
– Знаю, – сказал он ровным голосом. – Знаю. – Потом нагнулся к ней, едва не касаясь своим носом ее лица. Глаза аптекарши округлились, она отшатнулась. –
Он смахнул монеты с прилавка так, что они разлетелись во все стороны, одни попали в аптекаршу, другие покатились по полу. Схватив бутылочку с настойкой, он выскочил из аптеки. Дверь ударилась о стену, прежде чем с треском захлопнуться. Бетт всучила ошарашенной аптекарше деньги за зубную щетку и тоже поспешно вышла.
– Гарри! – позвала она и замолчала, не зная, что говорят, когда человек в бешенстве. Гарри возился у пристегнутого к уличному фонарю старенького велосипеда. От гнева у него тряслись руки, никак не удавалось распутать цепь. Он не поднял головы, когда она его позвала. – Гарри, мне бы не помешала помощь с одной задачей, – сказала Бетт наконец.
Невеликое утешение, но хоть какое-то. Ну или не утешение, а лекарство. Во всяком случае, ей казалось именно так. Лекарство, которое помогает забыть обо всем, пусть и ненадолго, забыть, как это ужасно – видеть страдающего от боли ребенка.
– С какой задачей? – Он обернулся, моргая, словно что-то попало в глаза, и Бетт поняла, что не станет обходить Гарри стороной. Что бы там ни говорила циничная Маб о женатых мужчинах, ищущих приключений, не пытался он охмурить ее на танцах и не попытается – да Бетт и не хотелось этого, даже если она в него и правда втюрилась. Гарри был и оставался прежде всего ее другом.
– Хочу понять, с чего начать работу с четырехзначными индикаторами, – сказала Бетт, предварительно убедившись, что их никто не подслушивает. – Ты что-нибудь об этом знаешь?
В одно мгновение его взгляд превратился из гневного в вопросительный.
– Четыре ротора?
Она кивнула. Он отстегнул наконец велосипед и повел его, держа за руль, рядом с собой. Бетт пошла с другой стороны.
– «Энигма-К» работает с четырьмя роторами, – сказал Гарри, когда, выйдя из поселка, они оказались на безлюдной проселочной дороге. Над их головами шелестели ветви вязов и заливались малиновки. – Я ей немного занимался. Четырехзначный индикатор означает, что там есть настраиваемый
– Это сложно. – Бетт почувствовала, что они сейчас едины, как пара гончих, которые несутся по одному следу. – Текстовых крибов у нас кот наплакал.
– С этим я, возможно, смогу помочь. У тебя найдется бумага?
Глава 26
– Озла, ты пропустишь следующее Безумное Чаепитие. – Чистившая Бутса щеткой Бетт подняла на нее глаза. – Мы будем обсуждать «Так держать, Дживз».
– К черту Дживза. Главное, Филипп не погиб! – Теперь, когда у Озлы имелось письменное подтверждение этого факта, начертанное его собственной рукой, она позволила себе посмеяться над своими страхами. Но, как ребенок, который боится чудовища в шкафу, смеяться над собственным страхом она могла лишь при включенном свете. – Это? – Озла достала из гардероба платье. – Последний крик моды – как я в нем выгляжу?
– Как на иголках, – проворчала Маб с кровати. – Словно какой-нибудь Борджиа, который вдруг вспомнил, что забыл подсыпать цианистый калий в консоме, а гонг к обеду вот-вот прозвучит. – Озла возмущенно на нее воззрилась, а Маб подняла «Так держать, Дживз»: – В отличие от тебя, я ее прочла.
– Ой, иди ты к черту, королева Маб. Постой, уложи мне волосы, а? У тебя божественно получается завивка…
Этим субботним вечером Юстонский вокзал был набит битком. Женщины торопились по своим делам, военные распихивали толпу локтями, но Озла их даже не замечала. Она спешила в главный зал.
В детстве, возвращаясь в Лондон из очередного пансиона, Озла много раз пробегала под кессонированным потолком этого зала, обгоняя носильщика с багажом, чтобы поскорее очутиться на улице, под солнцем – там, где начинались летние каникулы. Но сегодня она остановилась как вкопанная среди толпы – ей было все равно, увидит ли она когда-нибудь снова солнечный свет. Потому что вот он – стоит у подножия широкой двойной лестницы, мужчина в форме флотского офицера. На белокурых волосах фуражка, плечи широкие, ноги крепко упираются в пол, лицо склонилось над письмом. Сердце Озлы на мгновение перестало биться.
Как будто почувствовав ее взгляд, Филипп поднял глаза. Он еще больше, чем обычно, напоминал викинга: весь золотистый, подтянутый, дочерна загоревший под средиземноморским солнцем. Он неуверенно посмотрел на нее, словно пытаясь соединить образ дерзкой Озлы в спецовке, с которой когда-то познакомился в «Кларидже», с этой Озлой – серьезное лицо, нежно-розовое креповое платье и сдвинутая на один глаз шляпка цвета фуксии. С Озлой, которая втайне от него целыми днями переводила секретную переписку германского флота.