Кейт Куинн – Код Розы (страница 37)
– Да. – Маб потянулась за высоко висевшим штекером. Стивенс сидела у проверочной машинки, просматривая настройки «Агги», а Маб предстояло провести всю ночную смену на ногах. Страшно подумать, как они будут болеть к утру.
– Я пошла с парнем из Седьмого корпуса, – продолжала Стивенс. – Фу-у, он начал меня лапать, едва мы вышли на танцпол.
«Мои знакомые мужчины никогда не пристают». В ушах у Маб снова зазвучал голос Озлы. Миленькая, наивная Озла, уверенная, что в компании джентльмена ей ничего не угрожает.
«К девушкам вроде Озлы джентльмены и не пристают, – подумала Маб, с оглушительным грохотом запуская “Агги”. – А вот с девушками вроде меня они не ведут себя настолько по-джентльменски. Нашей сестре с ними не так безопасно».
«Агги» лязгнула, и Маб вспомнился лязг кассового аппарата в «Селфридже», когда она пробивала ту покупку… Его звали Джеффри Ирвинг, он изучал французскую литературу в Крайстс-колледже, а в универмаг пришел в поисках подарка для матери. И стоявшая в черном платье за прилавком семнадцатилетняя Маб продала ему шелковый шарфик. А он взамен нагородил ей кучу вздора о том, какая она хорошенькая. «Да не была я тогда хорошенькой, – подумала она, вспоминая ту нескладную девчонку, которая лишь недавно доросла до своих пяти футов одиннадцати дюймов, но еще не избавилась от шордичского выговора. – Я была доступна, да еще и в восторге от возможности пойти на свидание со студентом».
Он сводил ее в кино. Киножурнал еще не закончился, а они уже целовались; не прошло и десяти минут, как он начал шарить у нее под блузкой. С Озлой он бы на такое не осмелился – какой кембриджский студент захочет получить клеймо «НБТ» у лондонских дебютанток? А с Маб не колебался, и она его не останавливала. Через три недели он уже стянул с нее трусы на кожаном заднем сиденье своего «бентли» с откидным верхом. И все прошло просто чудесно – вот тебе и страшные истории про боль и кровь в первый раз.
– Ты восхитительна, – проговорил он потом, переводя дух. – Ты просто восхитительна, Мейбл… – И они продолжили почти без перерыва, а Маб была на седьмом небе, уверенная, что влюблена. Блаженно уверенная, что это начало чего-то особенного, чего-то постоянного. Особенно когда он сказал, что приглашает ее на вечеринку с его друзьями.
«Остановись, не вспоминай, – подумала она, машинально открывая барабан и бережно разнимая пинцетом два куска проволоки. – Просто… остановись».
Но посреди душной ночной смены остановиться было трудно. Именно в ночную смену выползали все демоны, терзавшие Маб.
Она еще помнила платье, которое купила на встречу с университетскими приятелями Джеффри. Ярко-желтое платье из вискозы, украшенное приколотой к плечу большой красной шелковой розой. Маб истратила на него половину своих сбережений, уверенная, что это самая шикарная вещь, которая у нее когда-либо была.
– Очень мило, – похвалил ее наряд Джеффри, когда она выбежала навстречу его «бентли». Двое его друзей согласно закивали. У них был одинаковый протяжный кембриджский выговор. – Может, прошвырнемся по городу перед вечеринкой? – предложил он.
Маб запрыгнула на сиденье и заметила, что они уже успели пустить по кругу фляжку.
«Дурочка, – подумала Маб, меняя порядок роторов на барабанах. – Не было никакой вечеринки. Вечеринка планировалась
Семнадцатилетняя Маб заподозрила бы, к чему все идет, имей она дело с парнями из Шордича – некоторые провожали ее свистом еще с тех пор, как ей минуло двенадцать. Но семнадцатилетняя Маб, по уши влюбленная в Джеффри, полагала, что молодые люди, изучающие литературу в Кембридже, –
Вот дурочка.
Они с Джеффри целовались на заднем сиденье – она чувствовала вкус бренди у него на губах, – когда «бентли» припарковали в наклон и один из его друзей полез к ней под юбку. Она отодвинулась и шлепнула его с возмущенным «Эй!..». А Джеффри заржал.
– Дождись своей очереди, – лениво осадил он приятеля, спуская рукав Маб и целуя плечо. – Я ее привез, я первый.
«Может, и дурочка, – думала теперь Маб, машинально разделяя пинцетом проводки в другом барабане, – но хотя бы не тупая». На миг она застыла в ледяном оцепенении, недоуменно уставившись на парня, которого любила, – но лишь на миг. В следующую секунду она оттолкнула его что было силы. Ее спину и грудь немедленно обвили чьи-то руки, послышался смех:
– Ты не говорил, что она у тебя такая страстная!
Может, они думали, что все пройдет легко – каждый по очереди, на заднем сиденье, пока двое других курят у бампера. Но парни уже напились, а Маб была выше любого из них и пылала страхом и яростью. Джеффри заработал по три длинные царапины на каждой щеке, а его приятель согнулся с беззвучным стоном, схватившись за яйца. Третий попробовал им помочь, потянувшись с переднего сиденья, но Маб так дернула его за челку, что в кулаке у нее осталась прядь коротких волос. Все это время она визжала, ругалась и рычала, объятая ужасом и бешенством. Втроем им удалось вытолкать ее из автомобиля – она продолжала царапаться и драться; когда ее швырнули на дорогу, напоследок она успела еще раз пробороздить ногтями шею Джеффри. В следующее мгновение она вскочила на ноги, не обращая внимания на горящие огнем исцарапанные коленки, трясущейся рукой стянула туфлю и выставила перед собой острый каблук.
– Только дотронься до меня, – прохрипела она, дрожа так, что едва держалась на ногах, – и я забью это прямо в твой гребаный глаз!
– Ну и тащи теперь свою люмпенскую задницу и люмпенские тряпки пешком в Шордич! Дура! Шлюха дешевая! – отчеканил Джеффри с тем самым аристократическим выговором, от которого у нее всегда сильнее билось сердце.
– Катись ко всем чертям, жалкое трехдюймовое отродье! – крикнула ему Маб и успела заметить, как исказилось от ярости бледное лицо Джеффри, прежде чем «бентли» унесся, освещая себе путь слепящими фарами. А она осталась стоять одна на ночной дороге где-то на окраине Лондона, без денег, без сумочки, зажав в руке одну туфлю и где-то потеряв вторую, в разодранном до пояса желтом платье, сотрясаясь от всепоглощающих, униженных рыданий.
До дома она добиралась четыре часа, ковыляя босиком по ночным улицам. Каждый шаг отдавался в ушах тремя словами. «Дура! Шлюха дешевая. Дура! Шлюха дешевая».
Она прохромала на кухню, осторожно ступая окровавленными ступнями, давно выплакав последние слезы, грязными потеками засохшие на щеках, и возблагодарила небо, что Ма уже спит. Стянула с ног лохмотья, в которые превратились чулки, сняла разорванную комбинацию, платье, которое совсем недавно считала таким прекрасным, и выбросила все в мусор. Потом выпрямилась посреди кухни, высокая, обнаженная, с неподвижным как камень лицом, зажгла сигарету и выкурила ее до конца.
Вот тогда она и решила, что хватит ей быть
Глава 25
ИЗ «БЛЕЯНЬЯ БЛЕТЧЛИ». ИЮНЬ 1941 ГОДА
Редакция ББ снова застукала Дилли Нокса в пижаме на рабочем месте. Конечно, дамы из его отдела слишком гениальны, чтобы заниматься гардеробом шефа, но остается еще множество простаивающих без дела модельеров. Если мистер Хартнелл и мистер Молинё способны придумывать наряды для королевской семьи и Женского королевского морского корпуса, нельзя ли их попросить заодно одеть Дилли Нокса? Как-никак война на дворе!
– Барышни, вас перевели на новую задачу.
Работавшая над очередным сообщением Бетт так глубоко погрузилась в нору Белого Кролика, что не подняла глаз на Дилли, пока Пегги не дотянулась до нее и не отняла карандаш.
– Переписку итальянских ВМФ передали другому отделу, – продолжал Дилли, крутя в руках пояс от купального халата, которым были подвязаны его брюки. – Ведь теперь ее осталось так мало…
– Да уж! Какие донесения по флоту, когда никакого флота-то и нет, – ухмыльнулась Пегги.
Бетт ухмыльнулась в ответ, хотя теперь, зная, что высокородный избранник Озлы участвовал в этом сражении, она испытывала смешанные чувства, вспоминая, как они отмечали победу при Матапане. Обычно Бетт забывала, что головоломки, которые она так любила разгадывать, означали для военных нечто большее, чем просто загадку, они означали жизнь либо смерть на кораблях далеко-далеко в ослепительно голубом море. Как хорошо, что она не имеет права сказать Озле: «Это из-за моей работы корабль твоего парня оказался в самом пекле величайшей морской битвы со времен Трафальгарской. Получается, и я отчасти виновата в том, что ты сейчас не знаешь, жив он или мертв».
– А взамен нам прислали новую головоломку, – продолжал Дилли, раздавая депеши и родды. – Чистая бармаглотщина, предупреждаю.
Бетт перелистала стопку бумаг, хмуря брови. Что-то в них было не так…
– «Энигма» абвера. – Заметив, как удивленно переглянулись девушки вроде Бетт, которые работали с немецкими крибами, не понимая языка, Дилли пояснил: – Это «Энигма», которой пользуется военная разведка Германии. Называйте ее просто шпионской «Энигмой». Дело вот в чем: ребята из контрразведки то и дело обнаруживают на нашей территории немецких агентов и дают им заведомо фальшивые сведения, но мы понятия не имеем, верят ли этим сведениям офицеры абвера, которые всем заправляют из Берлина.