Кейт Гренвилл – Лейтенант (страница 29)

Оживившееся лицо Силка отражало удивление, восхищение и даже… неужели нечто сродни зависти?

– Право слово, да ты нас всех опередил! Что, мало тебе красоток миссис Бутчер? Ну ты даешь, шельма!

Шельма? Рук не понимал, о чем он говорит, а потом вдруг понял. Слова Силка эхом отозвались в его голове, и перед ним возник образ Тагаран – какой-то немыслимой, сладострастной Тагаран, пытающейся его соблазнить. Румянец залил ему щеки – горячая волна разлилась от шеи к лицу, ушам, затылку.

– Нет! Нет, что ты!

Силк улыбался и смотрел на него, многозначительно подняв бровь. У него в голове прямо-таки на глазах складывалась очередная история: «Наш молчаливый друг, мистер Рук, и его юная подружка Тагаран».

Спокойно, подумал Рук. Главное – любой ценой сохранять спокойствие, иначе эта история навсегда будет высечена в камне.

– Да нет, ты все не так понял. То, что ты там прочел… Она говорила не со мной, а с другой девочкой. – Рук так старался говорить непринужденно, что в его голосе появилась хрипотца. – Они заходят ко мне время от времени. Клянчат еду. И все такое.

Это уж точно достаточно скучно, да и врать не пришлось.

– Сам я в разговоре не участвовал, только записывал. Они поссорились. И одна из них ушла. Обиделась. Но потом вернулась.

Он слишком много оправдывался. Силк с улыбкой наблюдал за ним, закинув одну ногу на другую и слегка ею покачивая, и ждал, когда молчание все скажет за него.

– Одна из них оказалась отличным учителем местного языка.

«Одна из них». Пытаясь защитить Тагаран, он ее предал. Тагаран – не просто «одна из них». Таких, как она, больше нет, и каждая ее частичка неповторима.

– Мой дорогой Рук, – проговорил Силк, всем своим видом изображая учтивость, – можешь не объяснять. Мы ведь оба не вчера родились.

Не вчера родились! Однако лишь ребенок мог думать, что эти слова не попадутся никому на глаза. И лишь ребенок мог оказаться столь трагически наивным, чтобы их записать.

Силк не допускал даже мысли о том, что между Руком и местной девочкой могла возникнуть какая-то близость, кроме физической. И разве теперь я могу надеяться его переубедить, думал Рук, если я и сам не понимаю сути этой близости и не знаю, каким словом ее назвать?

«Мне следовало быть осмотрительней, – проклинал он себя. – Ведь я же знал, как легко Силк выведывает чужие тайны!»

Это место, где он поселился, было настолько необычным, что казалось неприкосновенным. Он позволил себе плыть по течению, позабыв о времени, пространстве и последствиях. Все вокруг замерло, пока они с Тагаран блуждали в далеком уголке космоса, где могло произойти невозможное. Но теперь железные законы времени и пространства вновь заявили о себе.

Его скрытность пошла только во вред. Теперь он это понял. Казалось, будто он что-то утаивал, хотя скрывать ему было нечего.

– Признаю, им свойственно некое невинное очарование, этим девочкам, – проговорил Силк. – И потрясающее отсутствие кокетства. Но Рук, друг мой, ты позволишь тебя предостеречь? Здесь, вдали от всех, ты, должно быть, не осознаешь в полной мере, но местные… Скажем так, губернатор обеспокоен. Эти нападения на Роуз-хилл… Возможно, тебе стоит быть осторожнее.

– Спасибо, Силк, – ответил Рук. – Очень мило с твоей стороны дать мне дружеский совет.

Очень мило, но что может знать Силк, который прочитал его слова сквозь призму похоти и стал строить предположения, порочные до тошноты?

Он забрал у Силка записные книжки, встал и положил их на полку. Теперь, между «Каталогом звезд южного неба» Лакайля и «Морским альманахом» они стали невидимы. Такие маленькие, как первая зацепка на чулке – едва заметные и, казалось бы, совершенно незначительные. Но если от одной зацепки распустится вся ткань, чулок уже не заштопать.

Земля, изящно скользила по орбите, завалившись на бок – прямо как губернатор – и увлекая поселение на пик летнего зноя. Вот уже неделя прошла с его встречи с Силком, но их разговор все еще эхом отзывался у Рука в голове, точно волнение в воздухе, дрожь сомнения в собственном «я».

Еще не видя их, он услышал их голоса: «Камара! Камара!» – вниз по скалистому склону к его хижине со всех ног неслись Тагаран, Тугеар и Вороган. Больше никого – ни женщин, ни других детей, только они трое. Уже перевалило за полдень, когда они примчались к его порогу, тяжело дыша и заливаясь слезами.

– Боже мой! Что такое, что случилось?

Он никогда еще не видел Тагаран в таком смятении: лицо мокрое от слез, губы дрожат. Она надрывно втягивала в себя воздух и тряслась, точно загнанная лошадь. У нее на руке и на боку Рук заметил ярко-красные подтеки крови.

Она выдохнула целый поток слов, из которых Рук не разобрал ни единого.

– Заходите, ну же, погрейтесь!

Он расстелил на полу одеяло, подбросил хвороста в очаг. В хижине было небогато, но он налил им по чашке воды, отыскал старую зачерствевшую галету – свой скудный ужин – и дал каждой по кусочку, оставив себе на один укус. Тугеар сидела, обхватив руками колени, и рыдала, не притрагиваясь ни к еде, ни к воде.

Тагаран сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дыхание, и вдруг громко икнула, потом еще раз. Криво улыбнувшись, она начала что-то говорить, но снова икнула, и самое страшное враз миновало: рассмеявшись, Тугеар принялась стучать Тагаран по спине, пока та не подняла локоть, давая понять, что уже хватит.

– Ну, теперь рассказывайте. Что случилось? В чем дело?

Тугеар и Вороган взглянули на Тагаран. Она принялась объяснять, но чересчур спешила. Рук уловил лишь слова «белый человек», остальное было не разобрать.

– Я не понимаю, – сказал он. – Мапиадьими.

– Пийидьангала уайтмана нгалари Тугеарна, – повторила Тагаран, проговаривая каждое слово, чтобы ему было легче.

Пийидьангала – в этом Рук узнал знакомый корень, пийи – ударить. Умом он еще не успел понять смысл сказанного, а сердце у него уже сжалось. Белый человек ударил Тугеар. Не обязательно было выяснять все подробности, чтобы понять: он бы предпочел не слышать того, что они скажут.

Тагаран старательно изображала чье-то рассерженное лицо, размахивая рукой вверх и вниз. Рук словно видел это своими глазами, совсем явственно – какой-то разъяренный морпех или зарвавшийся каторжанин. На мгновение перед его внутренним взором возникли могучие плечи Бругдена, его занесенный для удара кулак.

Тагаран показала, что от побоев у нее на руке осталась длинная ссадина и болел палец, а на спине у Тугеар красовался продолговатый покрывшийся каплями крови синяк, похожий на след от палки. Тагаран подняла на Рука взгляд, полный боли и ярости.

Бережно взяв ее ладонь в свою, он осторожно согнул поврежденный палец, следя за выражением ее лица. Перелома не было, но он опух. Рук взял другую ее руку и сравнил опухший палец с остальными. Он действовал осторожно, стараясь не дотрагиваться до больного места, но Тагаран отдернула руку.

– Дидьи дидьи!

В ее голосе слышался упрек, хотя вряд ли он причинил ей боль.

Рук наклонился, чтобы получше разглядеть ссадину на спине у Тугеар, но та испуганно съежилась. Она не поворачивала к нему лица.

– Миньин баракут, Тугеар, миньин? – спросил он. Почему ты боишься, Тугеар?

Не глядя на него, она пробормотала:

– Муллайин. – Из-за тех людей.

Тагаран показала на ссадину, будто Рук ее не видел или не понимал, что девочке больно.

– Дидьи мурри! – Очень больно! – или что-то вроде того.

Рук невольно вспомнил о другом человеке, которого недавно били по спине у него на глазах.

Видела ли это Тагаран? Вряд ли. Но что-то в том, как она себя вела, подсказало ему, что слухи до нее дошли. Он не решался смотреть ей в глаза.

Тагаран снова взялась объяснять, что случилось, еще выразительнее размахивая руками. От ярости она едва не срывалась на крик.

Потом уставилась на него.

Рук знал, чего она хочет. Чтобы он стал задавать вопросы: «Кто это сделал? Почему? Где он сейчас?» Чтобы разделил ее негодование, надел мундир, пошел в поселение и разобрался с тем белым человеком, что их избил.

Но Рук чувствовал внутри тяжесть, не в силах переварить случившееся, будто съел что-то не то.

– Нгиа мури йурора, – произнес он. Я очень зол.

Но он знал, что в его голосе злости не слышно. Только щемящую неохоту, уклончивость.

– Нгаларива? – спросила Тагаран. На нас?

– Нет! Нет, конечно, не на вас!

Она поняла его столь превратно, что он удивленно поднял на нее взгляд. Встретившись с ней глазами, он понял: она задала этот вопрос лишь для того, чтобы он на нее посмотрел.

– Камара нгйини пиаба? – спросила она. Камара, ты поговоришь?

Он и подумать не мог, что однажды ему захочется понимать чуть меньше.

Это уже не урок иностранного языка. А разговор. Впервые они с Тагаран оказались по одну сторону языкового зеркала и просто разговаривали. Оба понимали друг друга. Стоит двум людям овладеть общим языком, за ним уже не спрятаться.

– Нганава? – спросил Рук. С кем?

– Шарлотта биранг, – ответила Тагаран. С тем человеком с «Шарлотты».

Значит, это не Бругден, а кто-то из моряков. Он представил, как его переправляют на шлюпке на борт «Шарлотты», как он просит увидеть капитана. «Сэр, кто-то из ваших людей избил трех местных девочек, я требую, чтобы вы нашли этого человека и наказали его».

Взглянув на него, капитан скажет: «Да что вы, лейтенант? Местных девочек, значит?»