Кейт Гренвилл – Лейтенант (страница 28)

Вряд ли он ждал ответа, уж слишком он был уверен, что «поведать» Руку не о чем.

– Что ж… – начал Рук.

Придется рассказать, иначе то, что до сих пор было его личным делом, достигнет опасных масштабов тайны. Надо поделиться, но преуменьшить. Обмолвиться – но лишь о чем-то незначительном и скучном, чтобы Силк не обратил особого внимания.

Но пока Рук подыскивал подходящие слова, Силк перебирал вещи на столе, и ему на глаза попались те самые синие записные книжки, лежавшие почти на самом виду, под Монтенем.

– «Грамматические формы языка Н. Ю. Уэльса», – прочел он. – Вы только поглядите! Ты, похоже, взялся изучать местный язык. Ага, тут еще и «Словарь Н. Ю. Уэльса»! Позволишь?..

Он уже приготовился открыть одну из записных книжек, и лишь безукоризненное воспитание заставило его машинально спросить разрешения. Рук проклинал себя за то, что не спрятал их подальше. Решив, что в отсутствие Гардинера и Силка в гости к нему наведываться некому, он забыл о предосторожностях. Но теперь вдруг понял: ему и в голову не приходило, что заметки попадутся кому-нибудь на глаза. Он и сообразить не успел, что следует сказать: «Не надо, Силк, не открывай».

– Вряд ли тебе это покажется занятным… – выдавил он. – Знаешь, мои изыскания пока еще в самой зачаточной… А на Роуз-хилл приходили местные? Ты их видел?

На мгновенье ему показалось, что уловка сработала.

– Ах, да! Совсем забыл рассказать, – Силк отвлекся и положил записную книжку, но руки с нее не убрал. – При мне там сожгли дотла одну хижину – к счастью, пустую. А потом напали на одного поселенца, пока он рыхлил землю – представляешь, копье воткнулось в землю прямо промеж его ног! Но волею судеб в него не попали.

Силк рассеянно поглаживал большим пальцем краешек записной книжки в том месте, где синий тканевый переплет уже протерся.

– Чую, грядет неладное, но что же делать, если они нападают из засады? Губернатор планирует послать на Роуз-хилл еще десяток человек и небольшую пушку. Место это как нельзя лучше подходит для расположения редута. И дюжины человек хватит, чтобы отразить налет туземцев, сколько бы их ни было.

Рук надеялся его отвлечь, но такого он не ожидал. Он не видел ничего, кроме мелких драм, что разворачивались в его хижине. А между тем в большом мире каторжного поселения Его Величества, судя по всему, назревали совсем другие события, и не знать о них было опасно.

Во время своего рассказа Силк снова взял в руки записную книжку, видимо, сочтя, что ему позволено-таки ее открыть.

– Ах, да – это и у меня есть, если помнишь. Вот, видишь? Будьери – я записал это несколько иначе, но слово, очевидно, то же самое. И вот еще, посмотри: биал, что значит «нет», хотя я посчитал, что другое написание скорее поможет избежать ошибок в произношении. Да ты только глянь, сколько тут страниц! Право слово, Рук, да ты трудился в поте лица!

Рук потянулся было за книжкой, но Силк ее не отдал и продолжал листать.

– Нет, Рук, не надо скромничать, ведь это немалое достижение. Пора тебе перестать зарывать свой талант в землю, друг мой!

Он откинулся на спинку стула и закрыл книжку, заложив ее пальцем, но так и не отдал. Рук поймал себя на мысли, что досада при виде того, как Силк читает его записи, – это напоминание обо всех прочих особенностях его нрава, которые пришлось преодолеть. Пора ему признать, что право хранить секреты – это роскошь, которой жизнь его лишила. Если уж отведенное ему время наедине с туземцами подошло к концу, пожалуй, следует принять это с достоинством.

– Ты ведь знаешь, – продолжал Силк, – что я надеялся включить в свою книгу главу о языке, не так ли?

Видимо, услышав в собственном голосе чересчур откровенный упрек, он нервно усмехнулся.

– Могу я узнать, что ты собираешься делать со своими «Грамматическими формами»? Публиковать?

Силк слишком спешил.

– Публиковать? Это?

– Почему нет? Тогда твои старания увидит больше людей, так ведь?

Все-таки они с Силком очень разные, подумал Рук. Силк и представить себе не мог лучшего применения словам, нежели поиск широкого читателя. Зачем трудиться, если не ради того, чтобы твое произведение издали? Он и сам до недавних пор смотрел на вещи схожим образом. И еще недавно охотно ухватился бы за мысль о том, что его труды обретут многочисленных читателей.

Решив изучать местный язык, он продумал лишь первый шаг: стал записывать новые слова. Теперь же он увидел, как сильно отдалился от того мира, что некогда делил с Силком. Казалось, Тагаран увела его прочь по совершенно иному пути.

– Может, это и пробудит некоторое любопытство. Среди ученых. Скажем, тех, кто собирает сведения о языках далеких племен. Но чтобы опубликовать… Не думаю… То есть сомневаюсь… Я полагаю, вряд ли найдется много… читателей.

Силку явно полегчало, словно он поднял тяжелую ношу на вершину холма и теперь мог позволить силе тяготения сделать свое дело.

– Ты совершенно прав, Рук, – поддакнул он. – Вынужден с тобой согласиться. Вряд ли это многим покажется любопытным. Я же в свою очередь опечален тем, что так мало знаю о здешнем наречии – отчасти по причине моего отъезда в Роуз-хилл. Я, так сказать, размышляю вслух, ты ведь понимаешь.

Он осекся, но Рук подозревал, что его нерешительность могла быть обыкновенным притворством.

– Слушай, Рук, – вновь заговорил Силк, будто эта мысль только что пришла ему в голову, – а почему бы нам не объединить усилия – нам с тобой? Ты мог бы включить свой словарь и грамматические формы – на правах соавтора, разумеется – в мой путевой дневник в качестве приложения…

Не дожидаясь ответа, он поспешил продолжить.

– Само собой, тебе достанется часть того вознаграждения, что обещал мне мистер Дебрет – это мы уладим. Получишь долю от общей суммы pro rata[27].

Он помедлил. В голове у Рука крутилось лишь одно слово: «нет!», но он ничего не ответил. Силк быстро заговорил снова.

– Под этим я, конечно, имею в виду, что если твой вклад, выраженный в количестве страниц, составит шестнадцатую долю от объема книги, тогда тебе достанется одна шестнадцатая от общей прибыли… Что скажешь, друг мой?

– Да, я и сам знаю, что значит pro rata, Силк, благодарю.

– Да брось, Рук! – шутливый тон Силка звучал несколько натужно. Неужто ты вздумал со мной торговаться? Поверь, мы придем к соглашению, которое тебя устроит. Обделенным ты не окажешься, будь уверен.

Тут внутри у Рука что-то вспыхнуло, точно щепка, в миг охваченная белым пламенем.

– Дело не в доле, Силк! Я не пытаюсь выторговать у тебя пару лишних фунтов, шиллингов или пенсов!

Те записи отражали лучшие дни его жизни. Быть может, ему и придется поделиться ими, но уж точно не с целью наживы.

Облокотившись на стол, Силк внимательно вглядывался в его лицо. Прямо как в тот день, когда пытался выведать у него насчет Гардинера, он учуял, что Рук что-то скрывает.

– Да и потом, может оказаться, что этого недостаточно, – прибавил Рук. – Чтобы кому-то показывать. Так что… Поживем – увидим. Ладно?

Он потянулся через стол и забрал одну записную книжку, но вторую Силк все еще листал.

– Ловлю тебя на слове, – отрешенно пробормотал он, и Рук подумал: «А это как понимать? Я ему ничего не обещал!» Силк перевернул страницу, и его худощавое лицо удивленно оживилось.

– Тьа… что-то там… Ну-ка, Рук, что тут написано?

Руку не оставалось ничего, кроме как удовлетворить его любопытство.

– Тьерабаррбоварьаоу.

– Благодарю. А вот и перевод: «Я не стану белой. Это произнесла Тага… – на имени он запнулся, – Тагаран, в отчаянии бросив на землю полотенце, после того как я сказал ей, что если она будет мыться, то станет белой». Какая грустная сценка. Жестоко было обещать ей это, разве нет?

– Да нет же, это ведь шутка! Мы… мы оба дурачились. Это просто шутка. Потому что белые люди думают, будто их цвет кожи лучше…

«Белые люди». Можно подумать, он сам не принадлежит к их числу.

– Это просто шутка, – повторил он и услышал в собственном голосе нотку бессилия. – Это умная девочка, она не так глупа, чтобы подумать… Нам это показалось забавным.

Он написал «в отчаянии», имея в виду притворное отчаяние. Ему казалось очевидным, что все это было не всерьез. Кому из туземцев, пусть даже ребенку, могло прийти в голову, что от мытья его кожа побелеет? Он не стал объяснять на бумаге смысл этой шутки по той же причине, по которой не считал нужным записывать, что они дышат или что у них бьется сердце.

Силк его не слушал.

– Право слово, Рук, ты, безусловно, далеко продвинулся, и, судя по всему, не только в отношении грамматических форм! Он поднес записи к свету, лившемуся в окно, и прочитал: «Горедьу тагарин – я это больше (то есть я уберу больше) от холода. То есть согреюсь. В это время Тагаран стояла нагая у огня, и я предложил ей надеть что-нибудь из одежды».

Это все его присущее ученому высокомерие – оно подтолкнуло его так подробно описать тот незначительный случай, преисполненный тонких переживаний. А еще глупость, которая заставила вывести каждую букву четким почерком, чтобы любой мог с легкостью его прочесть.

– Девочка, говоришь? Не спешу тебе возражать, друг мой, но вот, послушай-ка: «Вана… бла-бла-бла: ты не желаешь быть со мной, тебе неприятно мое общество?» Видимо, это твои слова, Рук. А вот ее ответ. Вана бла-бла-бла: я не желаю твоего общества».