Кейт Эллиот – Пылающий камень (ч. 1) (страница 9)

Лиат прикрыла глаза ладонью и снова уселась на скамью, которую поддерживали четыре тяжелые львиные лапы, вырезанные из того же мрамора с розоватыми прожилками, что и колонны, украшавшие внутренний дворик.

Сейчас резиденция Вераусхаузен не была занята королевским двором, и потому даже простой «орел» мог сидеть в этом дворике, в котором обычно гулял сам король, но никак не его слуги. Стояла такая тишина, что Лиат подумала: именно такой покой, как говорят клирики, Господь дарует душам немятежным. Вряд ли этот покой сумеет обрести она.

Внезапно раздался оглушительный визг, взрыв смеха и топот бегущих ног.

— Тише, дети! Вы должны двигаться с достоинством! Надо медленно прогуливаться, а не носиться, как дикари.

Ученики королевской школы пришли заниматься, и Лиат, глядя на них, остро позавидовала: они могли учиться, знали, какому роду принадлежат, и понимали, что в будущем их ожидает место придворных в королевской свите. Один мальчик вскарабкался на древний пьедестал памятника даррийскому генералу и уселся там между ног статуи.

— Лорд Адельфред! Прошу вас, слезайте оттуда!

— Смотрите, здесь «орлица»! — воскликнул мальчик, спрыгивая вниз. — Почему бы нам не послушать, что она расскажет о битве при Генте?

Возле памятника стоял и юный Эккехард — младший сын короля Генриха. Внешне он очень напоминал отца, хотя и был еще угловатым подростком. Сейчас у него на лице застыло самое мрачное выражение — точь-в-точь как у каменного изваяния.

— Я спросил, можно ли мне отправиться к отцу вместе с ней, — сказал он. — Но мне не разрешили.

— Мы все скоро должны вернуться ко двору короля, — возразил другой мальчик, он выглядел встревоженным. По легкому акценту, который слышался в его в общем-то правильной вендийской речи, Лиат заключила, что он из Аварии, вероятно, один из многочисленных племянников герцога Бурхарта. — Король Генрих не может оставить нас здесь навсегда! В следующем году у меня будет своя свита, и я отправлюсь на восток — сражаться с куманами.

— Не навсегда, конечно, — пробормотал принц Эккехард. У него был мягкий и очень красивый голос, вчера вечером Лиат слышала, как он поет. Но сегодня, при свете дня и без лютни в руках, он выглядел напряженным и недовольным. — Скоро мне исполнится пятнадцать лет, и у меня самого появится свита. Тогда наконец со мной перестанут обращаться как с ребенком. И я смогу делать что захочу.

— «Орлица»!

Лиат встала и повернулась, ожидая увидеть священника, который проводит ее к епископу Монике. Но увидела лишь темноволосую маленькую девочку.

— Ты знаешь, кто я? — спросила малышка.

На мгновение Лиат почудилось, что она видит в зеркале отражение самой себя в детстве, хотя на самом деле с этой девчушкой ее роднил лишь цвет лица.

— Ты — дочь герцога Конрада, — ответила Лиат. Девочка схватила Лиат за запястье и перевернула ее руку, рассматривая более светлую кожу ладони.

— Я никогда не видела никого, кроме отца, авии, то есть бабушки, и сестры с такой кожей. Еще я один раз видела такую рабыню среди слуг пресвитера. Мне сказали, что она — с острова Гиптос, но у нее кожа была совсем темная. Откуда ты?

— Из Дарра, — сказала Лиат, удивленная тем, как держит себя эта малышка.

Девочка смотрела на нее странным взглядом:

— Ты недавно видела короля. Какие новости при дворе? Моя мать, леди Эдгифу, к этому времени уже наверняка родила ребенка. Но никто не хочет мне ничего сказать.

— Я ничего не знаю о твоей матери.

Девочка посмотрела на других детей. Эккехард и его приятель играли в кости в тени колоннады, остальные держались на почтительном расстоянии. Посреди двора возвышалась статуя. Когда-то отважный генерал держал в руке меч, но сейчас тот отсутствовал — то ли его отломал кто-то из ребятишек, то ли он сам разрушился от времени. Хотя в общем-то статуя неплохо сохранилась: Лиат видела даже остатки не смытой дождем и ветрами золотой краски на фибуле, которая скрепляла каменный плащ, сам же плащ свободными складками ниспадал до пят. На сандалиях генерала вырос серовато-зеленый лишайник.

Поговаривали о том, что даррийские императоры, императрицы и их придворные вели свой род от Исчезнувших. Вот и этот каменный генерал немного напоминал Сангланта.

— Я здесь пленница, — спокойно сказала девочка. Она не жаловалась, не сердилась на такое положение вещей, просто констатировала факт. Ей было на вид лет девять или десять, но она уже понимала и свое положение при дворе, и суть придворных интриг. Вздохнув, девочка отпустила руку Лиат и отвернулась. — Я до сих пор скучаю по Бертольду, — пробормотала она. — Он единственный обращал на меня внимание.

— А кто такой Бертольд? — поинтересовалась Лиат, удивленная тоской, прозвучавшей в голосе малютки.

Но девочка лишь молча посмотрела на нее с огромным изумлением — словно увидела летающую корову, как говорил Хью.

Через двор спешила послушница, она сделала «орлице» знак, и та пошла за ней во дворец. В зале, отделанном деревянными резными панелями, за длинным столом сидела епископ Моника. По обе стороны стола сидели священники, некоторые писали, другие молча смотрели в окно, третьи осторожно зевали, прикрывая рты ладошками. За окном Лиат разглядела конюшни, а за ними — земляной вал, который в давние времена служил оборонительным укреплением. Теперь он зарос травой и луговыми цветами, и на его осыпавшихся склонах паслись козы.

— Подойди, — тихо произнесла епископ Моника. В комнате было тихо, несмотря на присутствие множества людей. Такая тишина бывает, лишь когда все присутствующие другдруга знают и заняты общим делом, интересным и важным для всех. С улицы доносились только блеяние коз и крики детей, играющих во внутреннем дворике. По правую руку епископа Моники лежали письма и документы. — Здесь письмо для сестры Росвиты от матери Ротгард из монастыря святой Валерии, четыре королевских капитула, дополненных священниками по королевскому приказу. Вот послание для короля Генриха о том, что через два дня школа из Вераусхаузена выезжает ему навстречу в Терсу по приказу его величества. Вы все поняли?

— Да.

— Так. — Епископ Моника кивком подозвала к себе крохотную диаконису, такую же старую, как и сама госпожа епископ. — Госпожа Ансфрида!

Хрупкая и почти прозрачная диакониса держалась с достоинством знатной дамы, что в сочетании с тихим голосом придавало ей несколько нездешний вид.

— Через лес построена новая дорога. Если вы поедете по ней, то будете в Терсе на четыре дня раньше.

— Дорога через лес безопасна?

Казалось, никто не удивился такому вопросу. Лес до сих пор оставался дикой территорией, неподвластной церкви и ее законам.

— Люди, строившие дорогу, не говорили, что сталкивались с какими-либо трудностями. Если не считать прошлогоднего набега эйка, никакие бандиты нас не тревожили.

— А как насчет диких тварей?

Епископ Моника слегка вздохнула, тихое аханье остальных тотчас заглушили скрип перьев и шарканье ног. Диакониса кинула на Лиат странный взгляд.

— Конечно, волков надо остерегаться, — сказала она. — Ведь вы это имели в виду?

Лиат поняла, что лучше задать этот вопрос тем, кто живет рядом с лесом, а не служительницам церкви.

— Да, я именно об этом и спрашивала, — отозвалась она.

— Вы можете идти, — сказала епископ Моника. — Слуга даст вам свежую лошадь.

Лиат с облегчением ретировалась — находиться под бдительным оком епископа Моники было не очень-то приятно. Выйдя из дворца, она уселась на скамью и снова принялась ждать. Нужно сказать, что здание дворца было составлено из двух частей — очевидно, при постройке нового сооружения использовали остатки старого. Тяжелая каменная кладка, узкие окна высоко наверху и шесть сторожевых башен делали дворец больше похожим на крепость. Да еще сохранившиеся с давних времен толстые крепостные стены, когда-то защищавшие форт, и сейчас служили отличным укрытием на случай осады. Внутри этого кольца стен находились и хозяйственные постройки: Лиат видела, как, выйдя из кухни, кухарка коптит мясо на небольшом костерке, а в буйно разросшейся траве заснул мальчишка-грум.

Когда в резиденции не было короля, Вераусхаузен становился тихим и сонным местом. Из часовни плыли песнопения — там шла служба, а с полей доносилась песня крестьян. Стрекотали кузнечики, и скрипели цикады. За рекой виднелись зеленые купы деревьев — там начинался лес.

Каково это — жить в таком тихом месте?

Лиат открыла седельную сумку. Все письма были запечатаны воском и пронумерованы. Она тотчас узнала печать монастыря святой Валерии по изображению планетария — символу победы святой Валерии над язычниками-астрологами в городе Сайе. Разумеется, Лиат ни за что на свете не осмелилась бы открыть письмо. Интересно, что там говорится о принцессе Теофану? Она уже выздоровела или письмо сообщает о ее смерти? А может, мать Ротгард пишет сестре Росвите, что в окружении короля есть кто-то, связанный с колдовством? Станет ли Росвита подозревать ее, Лиат, или сочтет, что речь идет о Хью?

Лиат быстро просмотрела капитулы: король Генрих даровал монахиням из Регенсбаха поместье Фельштат, за что они обязались поставлять продукты для королевского двора и корм для лошадей, ежели королю захочется проехать по той дороге; король Генрих повелевает основать в Генте монастырь святой Перпетуи в честь освобождения города и спасения его сына Сангланта; король Генрих освобождает от службы всех жителей Бретвальдского леса, взамен чего они обязаны следить за королевской дорогой и содержать ее в надлежащем состоянии; король Генрих призывает старейшин церкви на совет в Отуне в первый день месяца сетентрия, который в церковном календаре называется маттиасмасс.