Кейт Эллиот – Пылающий камень (ч. 1) (страница 11)

Видит ли он сжигающий ее изнутри огонь, от которого пытался защитить ее отец? Лиат не хотела, чтобы Вулфер знал об этом, но сомневалась, что сумеет что-либо скрыть от его проницательного взгляда, а в том, что он внимательно наблюдает за ней, не было никаких сомнений. Отец всегда говорил, что спрятаться можно двумя способами: или укрываться в тени, стараясь быть незаметным, или, наоборот, все время быть на виду, да еще выбирать самую шумную дорогу, на которой полно людей. «Говори много, но ни о чем, или храни молчание», — сказал бы он. Но Вулфер не из тех, кого можно провести, рассказывая сказки, а молчать и дальше она не осмеливалась. Когда-то она думала, что молчание может спасти ее, что за ним можно спрятаться. Теперь она знала, что невежество хуже, чем знание.

— Раньше я боялась задавать тебе вопросы, — наконец произнесла она не без дрожи в голосе. — Хотя мне и хотелось узнать об отце и матери. Я боялась, что ты заставишь меня рассказывать о них и о нашей жизни. Боялась, что ты — один из тех, кто за нами охотился. Но теперь я точно знаю , что ты действительно охотился за нами.

— Я бы не стал говорить «охотился».

— Но разве твое имя не означает «волк»? И разве волк не охотится?

— Волк делает то, что ему положено природой. В отличие от человека, волк убивает, только когда ему угрожают или когда он голоден, и в любом случае он никогда не убивает больше, чем ему необходимо, чтобы насытиться.

— Как ты познакомился с моими родителями?

— Наши пути пересеклись. — Он улыбнулся, так же как и Лиат, вспоминая их разговор в Стилшеме. Больше всего этот разговор напоминал пикировку, причем отнюдь не дружескую. — Что ты знаешь о магии, Лиат?

— Очень мало, — выпалила девушка, а потом добавила: — Но вполне достаточно, чтобы помалкивать об этом. Ведь я могу полагаться только на твое слово. Ты пообещал моей матери защищать меня? Но она мертва, а отец никогда не упоминал твоего имени. Так почему же я должна тебе доверять?

Казалось, ее слова причинили ему боль, словно она предала его или отвергла его доброту.

— Потому что твоя мать… — Он запнулся.

Лиат ждала продолжения. Молчание бывает разным: тишина леса, равнодушного к человеческим делам; молчание мужчины, который хочет в чем-то признаться, но не решается, а женщина хочет услышать правду, какой бы горькой она ни оказалась; или молчание человека, который не в силах вымолвить ни слова от страха или радости. Наконец, после тяжелой внутренней борьбы, Вулфер решился. Его слова оказались полной неожиданностью для Лиат:

— Твоя мать не умерла.

Земля дрогнула под ногами, завыл ветер. Захария сделал по тропе десять, а может, двенадцать шагов, когда она круто повернула, и над головой вместо нависающих ветвей оказалось яркое безоблачное небо, а под ногами вместо листьев и травы — сухой песок. Женщина шла впереди и уже успела дойти до нового поворота, а Захария увяз в песке по самые щиколотки. Ему пришлось взобраться на лошадь, которой это вовсе не понравилось: она брыкалась и пыталась сбросить не слишком опытного всадника. Он прикрикнул на нее, и в конце концов они все-таки спустились вниз по осыпающемуся пологому склону к черному камню, возле которого ждала их женщина из народа Аои. Захария огляделся: вокруг не было ничего, кроме выжженного горячим солнцем песка и узкой тропы, которая теперь поворачивала направо.

Захария потряс головой — солнце слепило, он прикрыл глаза от резкого света, а когда открыл их, женщина уже шла по густому лесу. Их окружали незнакомые деревья, а трава под ними вырастала чуть ли не до пояса, и при желании взрослый человек вполне мог там спрятаться, и никто бы его не заметил.

Женщина шепотом произнесла что-то и подняла руку. Захария понял ее жест и натянул поводья — лошадь остановилась. Послышался звук охотничьего рога, и что-то золотисто-зеленое мелькнуло между деревьями. Они подождали, и это время показалось Захарии вечностью, хотя на самом деле прошло, наверное, не больше двух минут.

— Эй! — позвала его женщина, взмахнув рукой. Видно было, что она нервничает.

Теперь тропа повернула налево, но Захария уже знал, чего ожидать. Земля снова содрогнулась, лошадь вздыбилась, и он соскользнул с седла… И до колен провалился в холодную воду. По лицу хлестнул жесткий соленый ветер. Захария огляделся и с изумлением увидел, что до самого горизонта, насколько хватало глаз, вздымались волны. Он оступился и обхватил лошадь за шею. Откуда здесь столько воды? И выйдут ли они когда-нибудь на берег?

К счастью, за спиной обнаружилась небольшая полоска суши — узкая коса, покрытая камнями, песком и травой. Под водой поблескивали медные плиты тропы.

— Где мы? — шепотом спросил он. Женщина не ответила.

Его бабушка сказала бы, что они пришли на «землю духов». Если они и впрямь попали в мир духов, значит ли это, что он умер?

Тропа повернула направо, и женщина исчезла в густом тумане. Захария решительно тряхнул головой, отгоняя страх, и пошел вслед за ней туда, где виднелось бело-голубое сияние. Он шагнул в него, и все исчезло.

Захария вдохнул воздух, напоенный ароматами луговых трав, и буквально рухнул на колени рядом с потухшим костром. Его одежда промокла насквозь, и теперь с нее на землю стекали целые потоки воды. Он судорожно сглотнул, узнав это место. Они вернулись в тот же самый каменный круг, где колдунья победила Булкезу. Захария взглянул на небо и присвистнул от удивления.

Стояла ночь, серебристый свет луны освещал каменные столбы и траву, отражался в каплях росы, превращая их в звезды.

Переход по тропе привел их не в другое место, а в другое время.

Он присел на корточки перед костром и потрогал остывший пепел. На кострище ветер принес несколько травинок и лепестков — все они высохли от времени.

— Дней шесть прошло, а может, и семь, — сказал он, лизнув палец, испачканный в золе.

Тут же Захария виновато посмотрел на женщину, опасаясь, что та накажет его за страх…

… или за то, что теперь он знает путь, по которому она пришла сюда. Но если бы она хотела его убить, то уже давно бы сделала это.

— Мы шли по землям духов? — решился спросить он. Женщина стояла возле портала, глядя на запад. Кожаная рубашка Булкезу делала ее похожей на куманского мальчика.

Колдунья направила копье в небо и заговорила, прося, умоляя, приказывая — кто знает? Она раскачивалась всем телом, и ее кожаная юбка колыхалась в такт движениям. Казалось, она сшита из нежной шкуры теленка.

Но на самом деле…

— О Владычица! — в ужасе выдохнул Захария, потрясенный своим открытием.

Это была вовсе не шкура теленка или оленя.

Женщина обернулась и пристально посмотрела на него. Под юбкой угадывались стройные бедра, и вся она в лунном свете больше всего напоминала драгоценную бронзовую статуэтку.

— Это человеческая кожа, — выдохнул он.

— Ты, кого когда-то звали Захарией, сыном Эльсевы и Волюзиануса. Я смешала твою кровь с моей. Теперь ты связан со мной, и я хочу посмотреть, можешь ли ты служить мне.

Жива.

Поначалу Лиат ехала молча, не в силах вымолвить ни слова. Ее ошарашило такое известие. Потом она почувствовала некоторую неловкость и смущение. Значит, отец ей лгал? Владычица! И почему нельзя сделать так, чтобы вместо матери остался в живых отец?

Грешно было так думать, но мать существовала где-то в прошлом, и Лиат не испытывала к ней никаких чувств. Единственное ее воспоминание походило больше на сон: маленький садик с цветами и травами, каменная скамья на львиных лапах, слуги, скользящие, словно тени. О матери Лиат помнила лишь, что у нее были светлые, как солома, волосы и нежная кожа, такая белая, словно ее никогда не касались солнечные лучи. Хотя мать порой целыми днями сидела на жарком аостийском солнце, которое больше всего походило на расплавленное золото.

— И ты с самого начала знал об этом?

— Нет, — ответил он. — Я узнал только сейчас, во время моего путешествия в Аосту.

— Ханна мне не сказала.

— Мы к этому времени уже расстались, она отправилась к королю Генриху сообщить о побеге епископа Антонии.

— А ты сказал моей матери, что нашел меня? Что отца убили? И что на это ответила она?

— Она сказала, что я должен как можно скорее привезти тебя к ней.

— Но где она сейчас?

Вулфер покачал головой:

— Этого я сказать не могу, Лиат. Я должен сам отвезти тебя туда. Ведь до сих пор есть те, кто ищет ее и тебя.

— Те, кто убил отца?

Его молчание было красноречивее всяких слов.

— Владычица!

Лиат знала, что теперь она уже не та маленькая девочка, она перестала ею быть в ту ночь, когда убили отца, а Хью сделал ее своей рабыней. Она понимала, что даже за год человек сильно меняется. Она повзрослела, стала сильнее. А вот Вулфер, казалось, нисколько не изменился со дня их последней встречи в прошлом году. Волосы с проседью, блестящие молодые глаза, но их выражение заставляет задуматься о том, сколь многое они повидали. Что и говорить, человек должен совершить нечто особенное, чтобы ухитриться стать врагом короля, — ведь короли не обращают внимания на тех, кто на социальной лестнице стоит настолько ниже их. А Генрих, горевавший о гибели Сангланта в Генте, тем не менее не забыл отослать Вулфера, принесшего печальную весть, подальше от двора.

Но Санглант не погиб.

— Если бы только я взял в Дарр тебя, а не Ханну… — пробормотал Вулфер. — Не то чтобы я на нее жаловался, но не забывай — а я пару раз совсем забыл об этом, — мы, «орлы», не можем ехать куда пожелаем. Мы едем туда, куда прикажет король, и тогда, когда он пожелает.