Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 94)
Но это так прекрасно. Когда с чистой совестью можно перестать думать, потому как попросту больше нечем.
— Ты еще не услышал, что я им собралась пообещать. Пойдем же! Да, — повысила она голос для всех заинтересованных, и музыка тут же утихла. — Ваша императрица собирается сказать кое-что… вашему лесу!
И задрала голову на лестницу. Аян не сдвинулся ни на ступеньку. Взор его казался снисходительным, руки сложил на груди, почти ухмыляется. Ис повела бровями: он — стоит выше?!. На много-много ступенек?.. Фи! Чего они стоят — эти ступеньки?
С лесом ли ей говорить? С деревом, скорее. Она усмехнулась в ответ, поймав его взгляд. И ее посетила отчаянная мысль. Нет больше сил на фарс. Притворяться.
— Аян! — закричала Ис что было силы, вырываясь из объятий Мира и складывая ладони рупором. — Ты не прав!
Люди ахнули и мигом отодвинулись. Взирая, как на сумасшедшую из лечебницы Квиллы. Мир шепнул: «Исми, чьто ти творьишь?!».
— И знаешь, почему? Потому что ты не дерево, а человек. Люди жадные? Да. Бестолковые? Разумеется. Идут за толпой, теряют рассудок, совершают ошибки, очень часто непоправимые. Но они — не деревья. Они не могут и никогда не будут стоять на месте всю жизнь. Не идти вперед, просто потому, что это чревато бедами. У них есть ноги и есть сердца. Иногда — мозги. Но они созданы ходить по земле, и какое твое право их останавливать? Ты — тоже человек. Даже не пытайся утверждать обратного.
Король поднял бровь. И сделал извиняющийся жест к замершему, начинающему тихо роптать, коситься на императрицу народу:
— Старший брат не досмотрел за младшим. Первый Басс бросил в лицо первому Аяну то же самое восемьсот лет назад. И ушел основать собственное королевство. Но чего он достиг? Забыл свои корни, сжигая любое неугодное прошлое, смешался с потомками грубых моряков и жалкими остатками островной знати, что мнят себя пупами этой земли. И вечные беспорядки, революции, стычки… Вы пришли в горы Черного Тополя в поисках умиротворения и убежища, но и здесь вас настиг хаос долины. Простите, это я не досмотрел.
Ис облизнула пересохшие губы.
— Я надеялся браком с наследницей рода Бассов стереть эту ошибку прошлого. Но не просчитал вмешательства… мятежного племянника. Который развалил собственное королевство, а теперь, видимо, решил приняться за наше.
Мир за ее спиной тихо хмыкнул.
— Какая прьелесть, дьядюшка.
В обступившей их разношерстной толпе шумели голоса.
— Но он появился в последнем луче года! Это был знак!
— Он мог все просчитать.
— Императрица сама приехала.
— Я слышал — как раз чтобы выйти замуж за короля…
— В конце концов — мы здесь ради спокойствия…
— Она и правда ведет себя как сумасбродная девчонка… Призывает к анархии…
— Зачем нам такая императрица? Уж лучше выйти из Империи…
— Мы не можем допустить чужаков в Тополе…
— Так не может продолжаться!
Друиды приблизились его баллону с квиксилом и болтающемуся над пропастью шаром.
Мир привлек дрожащую крупной дрожью Ис к себе.
— Как они не понимают, Мир… — прошептала, едва не плача. — Люди не могут ничего не чувствовать. А если запрещают себе это, как я… — и слезы все же потекли по ее лицу обильным ручьем.
— Ти тожье нье поньимала, Исми, — он вытер ее лицо ладонями. — Тибье очьень плохо?
— Не знаю… Трясет, в глазах темнеет… — она сглотнула, и это было так противно. — Я больше не могу…
— Ето всье отрава. Вот жье говорью — глюпая жьенщина… Ти не можьешь заставльять не чьювствовать, но и чьювствовать — тоже. Глюпая, глюпая…
Мир обнял ее, прислонив к своему плечу. И она положила на него голову. Наконец. Будто вечность прошла. Закрыла глаза.
Аян молчал. Тополь молчал. Тогда Мир вздохнул, поглаживая ее по спине, проворчал тихонько:
— Такьи сдьелала совьетником. Говорьил вьедь — я не собачьенка.
А громко объявил, прежде, чем она разулыбалась сквозь слезы:
— Ви прави — так не можьет продолжатца. И, похожье, хотья я здьесь всьего чтоби станцьевать с импьератрицей, само ньебо прошлього года и приньесло минья сьюда. Обсудим?
— Он развалил свое королевство!
— Мы еще не знаем, каковы новые порядки. Возможно, он будет лучше Даризана...
— А ты почем знаешь? Его дело тут вообще какое?
— Послушаем — мы ничего не теряем.
— Дьядя, гдье у вас тут комната засьеданий? — задрал Мир голову. — Я, знайете, посльеднее врьемя из ньих не вилезаю, видать, и сьегодня не судьба. Йесльи я не ошибаюс — скоро прибудут следуйущие участники переговоров.
Над горами зажигались звезды, но две из них — вспыхивали и гасли, и блестели и… двигались.
— Лира и Фальке? — прошептала Ис, замирая в его объятиях.
Он кивнул.
— Переговоры — дело хорошее, — сказал кто-то высокий в одежде мерчевильца.
Король Аян переминулся с ноги на голову и дал знак подготовить комнату.
— Но сначаьяла хачью четко обозначьить свою позьицию, — сказал Мир, втягивая Ис на лестницу, на несколько ступенек вверх. — Какое такое "маё дьело" и прочье, — и шепнул ей в упавшей на бальный зал под небом тишине: — А вот типьерь я тибья поцелую, глюпая женщьина, и дажье не питайся возражьять.
И… просто сделал это.
Глава 30. О влюбленном монархе, розовых соплях и Элинтирском договоре
На сей раз Исмея не сердилась. Честно говоря, ей, наверное, сегодня впервые было все равно, что скажут другие. Монарх она или нет? Ей лучше знать, что делать.
И, вообще — монархи не меньше прочих имеют право на чувства. А, может, и больше. Мир говорил, что искренность монарха вдохновляет народ сильнее, чем интриги.
Вот и пусть… вдохновляются. То, что происходит самой длинной ночью в Тополе, длится вечно…
Она обвила руками шею Мира и всем существом отдалась волшебству момента. К сожалению, Мир отодвинулся быстрее, чем хотелось, и бессовестным образом прервал всю сказку упавших сумерек. Гад!
Гадом был, гадом и остался.
Его лицо с удивленной гримасой на оном слегка двоилось. Это ее глаза туманятся от счастья. Да? Поэтому его два.
Совсем близко.
— Исми… — он дышал прерывисто, на всех четырех щеках проступил сквозь смуглую кожу румянец. — Я тибья прошу, нье здьес, нье сьейчас…
— Сам виноват, — коварно возразила Исмея, потянувшись обратно к его губам, притягивая за затылок.
Мир неловко крякнул. Ответил. Тишина и только где-то скрипят стволы сосен, прилепившихся к скале за перилами…
Он снова ее от себя оторвал силой, встряхнул. Удерживая за плечи, отодвинул еще дальше, на расстояние вытянутых рук. Ис обиженно поджала губы. Хотела заявить, что она об этом всем думает, и о нем в частности, но он заговорил первым.
— Итьак… — сказал Мир всему миру, но Исмее было все равно, что он там говорит. Только губы облизнул — вот и все, что привлекло ее жадное внимание, вызывая ухмылку. — Пьирьеговори?
Он держал ее цепко, крепко, бескомпромиссно. И тянул по ступеням наверх обратно к Аяну Двенадцатому. Сдался ей этот бородатый старик… Ну, ладно, не старик, до возраста отца не дотягивает, но морщин не пересчитать!
Ис заартачилась.
— Не хочу туда.
— Исми, — прошипел Миразан ей на ухо, — врьемья дьействовьать… А ми… позьже поговорьим.
— Поговорим сейчас.