Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 81)
— Как у тебя все просто.
— Ну, мой муж говорит, что момент — это все, что у нас есть. Пожалуй, он прав, — пожала Тильда плечами.
— Он у тебя мудрец еще тот. Не знала, что ты такая бесстрашная.
Квилла на сей раз ругалась с Тауроном по поводу рассыпанного мешочка с вяленым мясом. Под шумок Тильда стащила свою сумку, достала нож и желтый мягкий сыр, начала на весу резать его на кубики и складывать в миску.
— Нанизывай, раз уж решила заняться стряпней, Ис. Только заточи сначала кончики! На вот ножик… Бесстрашная? Да ни в жизнь! Без Чарличка так и вовсе… Очень мне было страшно лезть в такую неизвестность без него. Если бы не его письма… Каждый день пишет… — голос Тильды сделался мягким и нежным, едва она заговорила о муже.
— Прости, — повинилась Ис, неуклюже затачивая первый прутик.
Это почти как затачивать карандаши и перья: она предпочитала сама, но специалистом так и не стала. Тия все же следила, чтоб у нее в подставке все было готово к написанию указов, писем и прочее.
Но зато прутик вышел достаточно острым, чтобы нанизать первый кубик. Тот прошел на удивление легко.
— Я была свиньей.
— Была. Надеюсь, больше не будешь, — Тильда подмигнула, и Исмея рассмеялась.
Неважно, в шутку она или серьезно, но… Быть живой, пока можно не править? А почему, медведь съешь бальную туфлю, нет?
— Я даже не спрашивала, как оно было тогда… Плыть на край света… — поняла вдруг Ис.
— Погоди, давай еще грибов нанижем и хлеба… Квилл… Квилл! Оставьте грибов нам немного!
Тильда принялась резать остальное, а Ис ждала.
— На край света? Думала, не переживу, честно говоря… Это тоже было мое первое путешествие, полное открытий, страшных и великолепных, иногда одновременно… Наверное, всякое первое путешествие у человека такое. Вот ты как чувствуешь? Оно так?
Ис прислушалась к себе. Конечно… столько всего с ней за всю жизнь не происходило внутри. А происходило немало, пусть и в основном в стенах дворца, но… Да, человеку непременно нужны путешествия, но…
— Признаться, — хлеб нанизывался куда труднее через корку, — я не уверена, что, случись у меня второе, будет проще. А вот ты — как орешки щелкаешь.
— Думаю, это еще и потому, что в первом путешествии я получила приз, — улыбнулась Тильда озорно. — Чака. Всегда проще, когда у тебя есть поддержка.
Ис повесила нос. Костер трещал в тишине, лес жил собственными звуками. Квилла и Таурон тихо что-то обсуждали.
— Ну, Ис, не грусти. Всему свое время, помнишь? И момент.
— И момент, — кивнула Исмея.
Если и есть для нее приз в этом путешествии, то это… друзья. Мир… даже если любит… не приз. Он призом быть не согласится. Но она была так безобразно одна ДО. А теперь… теперь ни за что не будет. Никто не должен быть один.
И да будет это — приз ее путешествия. Не мало ведь, разве не так? Противная душа, ну зачем ты хочешь большего?..
— Знаешь, — прекратила нарезку провианта Тильда и обернулась к младшей сестре, — я думаю, что печаль бывает двух видов: того, который ведет к чему-то — улучшению, просветлению, переменам, в общем — и того, который не ведет ни к чему, кроме саморазрушения. Ты сейчас можешь что-то полезное извлечь из своей печали насчет Мира?
Ис поморгала, и незаконченный прутик упал на землю. Она поторопилась подобрать, отряхнуть.
— Тиль, ты с детства обожаешь говорить загадками, — пожаловалась она. — Я не такая умная, как ты.
Тильда засмеялась.
— Я лишь хочу сказать, что…
Ночную тишину резко прорезал девичий визг. А через секунду тревожно застывшая четверка услышала мужской крик:
— Кора!
И звуки отчаянной схватки. Треск, короткие воинственные крики... рычание и тявканье.
Глава 25. О нападении горных волков, любви как она есть и отголосках старого мятежа
— Волки, — коротко сообщил Таурон, дотронувшись до ствола ближайшего дерева.
И приложился к стволу уже обеими ладонями, закрывая глаза. Исмея вскочила, роняя сыр, прутики и сердце. Осмотрелась в поисках подходящей дубинки, совершенно не представляя, как в принципе нападают и сражаются волчьи стаи, но…
Кора снова завизжала. Тильда остановила императрицу за руку:
— Не дури, Ис. Деревья помогут, ты не сможешь.
И стрелой метнулась к какому-то клену. Квилла, поймав бликом очков взгляд императрицы, утвердительно кивнула.
— Сначала подождем защиты, а потом побежим на помощь, — затем вздохнула, встала и начала копаться в сумке. — Глупое дитя, а еще в лесу жила… Кто же от отряда ночью уходит.
— В низинах волки не водятся, — отмерла Тиль, возвращаясь к костру.
Исмея сжимала кулаки добела. Звуки сражения и доносящееся тихое рычание никуда не делись, и кроили душу на ошметки. Потерять еще и Барти…
— Мы можем…
— Императрица, — наконец отозвался и Таурон из своего транса, — вам нельзя подвергаться опасности. Вы и так…
— А ты, я смотрю, Таурон, соображать начал — надо же, — зло отшила Ис. — Но не тебе мне указывать.
Сделала решительный шаг вперед, но ее удержало за ногу… ближайшее дерево. Просто выпростало длинный кривой корень из земли и обхватило лодыжку. Так, что она заплелась ступней в собственной алой штанине и едва не свалилась. Ее легко подхватила другая ветка, отпружинила, помогла остаться невредимой, не пропахать носом кучу хвороста.
— Вот так, значит?!.
— Несколько дней в лесу вернули мне жизненную силу, — с торжеством развел руками лучащийся гордостью друид. — И я наконец могу исполнить свой долг перед королем Аяном: вы больше не подвергнетесь опасности, ваше величество. Пошли, — махнул он закинувшей сумку на плечо Квилле Мель, — посмотрим, что с этой непутевой молодежью.
Исмея беспомощно оглянулась на замершую рядом Тильду Сваль. Та казалась растерянной, сбитой с толку и будто не на шутку встревоженной.
— Ты… с ними заодно?
Таурон и Квилла уже утопали в темноту чащи, не слишком, впрочем, спеша. Правда, прежние леденящие душу хрусты, удары и стоны затихли. Но доносились рыдания Коры Мельварн, от чего на душе было не легче.
Жива хотя бы… Ис снова дернулась, но тщетно.
— Барти! Барти Блэквинг! — кричала Кор.
Внутри что-то оборвалось. Нет, пожалуйста, Видящий, только не это…
— Барти… — прошептала Исмея.
И дерево ее вдруг отпустило, когда ноги сами сорвались на Корин плач.
Ис успешно миновала каждый сук, ветку и кочку. То ли благодаря детской практике игр в садовых лабиринтах, то ли просто лес усовестился и расступался перед вырвавшейся из плена императрицей.
Он не может умереть. Она только ожила, она только начала ценить, так почему же… сначала Эскад, потом Мир, теперь… Барти… Нет! Так нельзя!
Несмотря на слезы и сердце, соперничающие за место в горле, Ис поразилась: что с ней стряслось? Готовит лагерный ужин, до потери сознания переживает теоретически возможную гибель… обычного слуги?!.
Совсем недавно Таурону и не потребовалось бы ее стреноживать ради безопасности. Ей бы и в голову не пришло бросаться в пекло схватки с волками. Да и злость на обидчика не вылила бы так явно. А за попытку столь унизительной вольности друида бы… упекли обратно в лечебницу Квилл.
Барти собственноручно. Убил бы за такое.
Но теперь Барти не сможет… Дрогнули губы. Стукнула челюсть, раз и еще раз, и не унять уже.
Неужели быть живым настолько опасно? Но когда ты попробовал, не быть им ты уже не можешь… не хочешь… И это как зараза, идет по головам прямо в сердца…
Как и писал Кастеллет в своем любовном письме… Которое далеко не любовное оказалось, а… человеческое.
Блэвкинг-младший лежал между туш волков и луж крови безжизненной грудой в овраге под деревом, обезумевшая от горя Кора сжимала его плечи в объятиях. Таурон и Квилла освещали место происшествия последним кристаллом ларипетры. А овраг освещали звезды. Лысо над ним совсем. Сердце екнуло, Ис остановилась. Стиснула зубы.
— Он жив, — шепнула Тиль, на миг касаясь ее по-прежнему намертво сжатой в кулак ладони.