Кейт Андерсенн – Исмея. Все могут короли (страница 74)
Следом нырнули Финтэ, Риэн, Нарви и Воль, всплывая вместе с товарками, плещущими хвостами. А девушки выскочили на берег, как ни в чем ни бывало, босые, очаровательные, неземные…
— Идем? — подал ей обе руки Мир, подмигивая.
Она позволила ему подхватить себя за талию, поставить на борт, первым ступить на хребет дракона, увлечь ее за собой прямо на пирс…
А сердцу — стучать.
И толпе снесло крышу. И начался всеобщий праздник вместе с покрасневшими, не то от стыда, не то от боли, лучами заката.
И весь нижний Мирахан самозабвенно танцевал пикканту, кто как умел, и местные умельцы подхватили мелодию Риньи, и потом он вторил им, и пела Финтэ, и мир еще больше сходил с ума, а Риэн и Воль и Нарви танцевали не переставая, то с гвардейцами, то с буканбуржцами, то с тангарцами, то с кем-то еще, и алых рубах прибывало и прибывало…
А драконы столп за столпом брызг пускали в небо всеми цветами радуги. И так до самого озера. Мир кружил ее, не выпускал, как ни пытались то Барти, то Фальке отбить. Улыбался так, что не придерешься, не говорил ничего, кроме глупостей всем подряд вокруг, еще и на мираханском, и площадь за площадью… странное восстание нарастало как снежный ком, приближаясь к озеру с дирижаблем, к границе верхнего, нижнего города и Заозерного дворца.
Никто не выступал против.
— Хочьешь финьик?
Прозвучало слишком… неожиданно. Ис едва не уронила маску счастья, которую она так старательно удерживала на лице. Ах, надо же! Они дотанцевали до рынка. Отвечала холодно:
— Нет, спасибо. Я уже пробовала. Закончилась дегустация плохо.
— Пльохо?
— И финики, и мой провожатый — на дне канала.
Еще один разворот. Возможно, песен было и не настолько много… А народ, честно говоря, мотивировали и направляли Лира и Фальке. Где-то там, позади.
Тильда пропала куда-то. Вместе с Квиллой. В этом водовороте, калейдоскопе, вихре…
Из уголка глаза поползла предательская слеза. Мир цокнул языком, оглядываясь по сторонам. И, резко заставив ее сделать несколько крутых поворотов, ввел их в какой-то закоулок, прижал к стене. Ис вздрогнула. И горло сжалось: переулок… Теней?
— Исми… что сльучьилос?
— Ни…чего.
— Я жье вьижу!
Она отвела глаза. Это не тот переулок. Напротив уже видно то самое озеро. Огненное небо утонуло на его дне, а зеркало аэростата исчезло в небе.
— Исми! — он пальцами нежно обернул ее лицо к себе.
Его зеленые глаза были полны тревоги. Сережка тихо звякнула. Ис усмехнулась невесело, коснулась ее пальцем. Миразан перехватил ее руку. Поцеловал палец.
— Ти вьедь минья льюбишь.
— Нет, Мир. Не… люблю. Но сейчас не время.
Миразан даже отшатнулся, опадая спиной на стену напротив.
— Нье…, а чьто ето било? — он коснулся собственных губ.
В сердце дрожало и рвало в клочья. Что-то. Необъяснимое. Ис стиснула губы.
— Ты сам сказал — это на одну ночь. Это на сегодня. Мы его точно не забудем.
И она неестественно засмеялась.
— Ты хорошо постарался. Пойдем. Если мы пропадем с их глаз, до конца не до…
Но он успел поймать ее запястье, больно дернуть на себя, снова поворот, и вот: она снова прижата к стене, а он — нависает. И глаза его блестят теперь опасно… зло… разъяренно.
— Барти будет искать… — пробормотала Ис, теряясь. — Пусти!
— Я скрьучу головью Бартьи, йесльи он осмьелицца. Прьервать наш разговйор.
— Да что ты о себе возомнил! — Исмея топнула ногой в вестландской туфельке, но по башмаку ему не попала. Хотя целилась: он все предвидел и успел убрать. — Эмоции понесли — и ты уже меня целуешь в угоду толпе, новой эре, а разозлился, так гро…
И он снова ее поцеловал. На сей раз, жестко, сердито… Отнюдь не нежно, скорее… страстно. Коротко совсем. Отстранился, а она все глотала воздух как рыба.
— А сийчас в угоду чьему?
— Ты… ты бы сам разобрался сначала…
Мир сузил глаза.
— Исми. Да, ти всьё привикла контрольировать. Я знаю. И нье такого признаньия хотьела, да?
Она вжалась в стену спиной, опустила глаза, избегая встречаться с его жгучим взглядом. Дирижабль по-прежнему терялся в небе над озером, и алые рубахи уже окружали его…
— Рано… для признаний.
— Рано?..
Вот что за олух!
— Я прьизналсья тибье в пьисьме, и ти пригнула мнье на шею, едва ми встрьетились. И поцьелуй… ти сама етого хотьела — я жье чьювствовал.
Терпение Ис неожиданно лопнуло. Она воинственно взметнула взор, сложила руки на груди.
— Да, хотела! И что?
— А то, чьто ти хотьела, я хотьел, и ето бил отльичний момьент длья нашей цельи. Общьей!
Она таки исхитрилась и лягнула его в колено. Метко.
— Ну, хорошо, хотели, и цель была общая - признаю, доволен?!. Только этого мало! Просто хотеть! Ты еще совсем недавно боялся влюбиться, а тут — раз и готово? Ты ведь даже замуж меня брать не собираешься, а целуешь перед всеми как свою! А мне потом жить с этим! Будут говорить, что я не только малышка, а еще и развратная женщина: целуюсь с одним, отправляясь на свадьбу с другим, но и за того не выйду в итоге?
Выпалила и ощутила: звучит… мелко. Все равно мелко.
И она ведь правда… хотела. И правда не забудет. Шмыгнула носом. Ну, почему…
Миразан тоже отстранился, сложил руки на груди, копируя ее позу. Поднял бровь. Перестал тереть коленку.
— А ти бьи пошла?
— Что? Куда?
— Замуж.
Ис потеряла дар речи. Потому что… хотела бы ответить «да», но она императрица, а он второй принц в опале… И потому что не любят так быстро. И еще потому… что все равно она его вот любит проклятого, сиренова, глупого и пылкого как свечка, и вот так быстро, хотя так не делается, и…
Вдруг со стороны озера прогремел взрыв, долетая своей силой даже сюда, до них, взметая волосы и полу платья… Мир схватил Ис в охапку, закрывая телом от ударной волны, прижимая головой к своей груди, и она успела услышать, как гулко бьется его сердце, а потом их обоих бросило куда-то вперед…
Глава 23. О мельнице Хнора, мудром решении и лесной пташке
— Очнулась, — припечатал мужской, незнакомый, надтреснутый голос.
Глаза Ис открыла, и перед ними, занимая все пространство, маячило чье-то лицо, темное… На миг даже подумалось, будто это Миразан, но обрамлено лицо было кучей длинных седых лохм… и они отчего-то звенели. Далеко-далеко, смутно-смутно.
И еще пахло травами. Миразан никогда не пах травами. Он пах… опасностью и дерзостью. Огнем и пеплом. Солью и слезами. А еще морозом и высотой. Солнцем. Шафраном.
Ис моргала, но сморгнуть вот эту пелену никак не могла.
Мир словно начисто вымыли, а ванную комнату от пара проветрить забыли.
Даже сказанное «очнулась» казалось сказанным где-то далеко, словно под водой.