Кевин Андерсон – Ветры Дюны (страница 3)

Но другие воспоминания он не мог подавить, не мог забыть о том, что напоминало ему о Поле, и чувствовал, как его душа, душа воина, разрывается, становится пылью. Пол, который был такой огромной, невосполнимой частью его жизни, растаял на просторах пустыни, как всадник-фримен, спасающийся от Харконнена. Но на этот раз Пол не вернется.

Гарни смотрел, как собаки рвут зайца на части, и ему казалось, что его самого разрывают, оставляя страшные зияющие раны.

Этой ночью, когда на притихший замок опустилась темнота, а слуги ушли, Джессика осталась горевать в одиночестве и не могла уснуть, не могла обрести душевное спокойствие в пустой спальне, где царило холодное безмолвие.

Она утратила внутреннее равновесие. Благодаря полученной у Бинэ Гессерит подготовке она накрепко закрыла клапаны своих чувств, и те заржавели от неупотребления, особенно после смерти Лето, когда она повернулась спиной к Арракису и возвратилась сюда.

Но Пол ее сын!

Джессика неслышно шла по коридорам замка к личным покоям Гарни. Остановилась. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Они с Гарни могут сопоставить общие потери и решить, что делать дальше, как помочь Алие удержать распадающуюся Империю, пока не станут взрослыми дети Пола. Какое будущее они могут обеспечить для младенцев-близнецов? Ветры Дюны – и политические, и настоящие бури – могут сорвать плоть с человека до самых костей.

Собираясь постучать в тяжелую дверь, Джессика остановилась, услышав странные звуки – бессловесные звериные стоны. И вдруг поняла, что это плачет Гарни. Один, вдали от всех, стойкий воин-трубадур предавался горю.

Джессика еще пуще встревожилась, поняв, что ее горе не столь глубоко и неудержимо. Оно где-то далеко, за пределами ее досягаемости. Комок внутри нее тяжелый и твердый. Она не знала, как добраться до придавленных им эмоций. Сама эта мысль расстроила ее. «Почему я не могу переживать, как он?»

Слушая одинокий плач Гарни, Джессика испытывала желание войти и утешить его, но знала, что он будет стыдиться этого. Воин-трубадур безусловно не хотел, чтобы она видела открытые проявления его чувств. Он сочтет это слабостью. И поэтому она ушла, предоставив ему горевать.

Неуверенными шагами возвращаясь назад, Джессика искала эмоции в себе, но натыкалась только на жесткие преграды вокруг своей печали, мешавшие настоящему проявлению чувств. «Пол был мой сын».

Вернувшись посреди ночи в пустую спальню, Джессика молча призывала кары на Бинэ Гессерит. Будь они прокляты. Они отняли у нее способность матери испытывать боль от потери ребенка.

Начало правления или регентства – трудное время. Меняются конфигурации союзов, и люди слетаются к новому правителю, как стервятники, высматривая его слабости, выжидая. Доносчики и клеветники говорят вождям то, что те хотят услышать, а не то, что является истиной. Это начало эпохи ясности и трудных решений, потому что эти решения будут задавать тон всему будущему правлению.

Посол Шаддама IV прибыл менее чем через месяц после исчезновения в пустыне Пола. Алию поразила быстрота, с которой действовал изгнанный Император Коррино.

Но поскольку посольство было отправлено столь поспешно, посол плохо разбирался в обстановке. Он знал, что родились близнецы, что Чани умерла родами, что Пол признал свою слепоту и исчез в бескрайней песчаной пустыне. Но не знал о множестве смелых решений, принятых с тех пор Алией. Не знал, что были казнены штурман Эдрик и Преподобная мать Мохайем, а с ними и панегирист Корба. Посол не подозревал, что дочь Шаддама Ирулан держат в камере смертников и судьба ее не определена.

Алия решила принять посла во внутреннем помещении со стенами из толстого плазмельда. Яркие светошары заливали зал кричащим желтым сиянием, очень похожим на освещение в допросных. Алия попросила Дункана и Стилгара сесть по обе стороны от нее; полированная поверхность длинного обсидианового стола походила на впадину в глубины далекого океана.

Стилгар проворчал:

– Мы еще не обнародовали официальный план похорон Муад’Диба, а этот лакей уже явился, как падальщик на свежее мясо. С Кайтэйна еще не прибыли официальные представители ландсраада.

– Прошел месяц. – Алия поправила криснож, всегда висящий у нее на шее. – А ландсраад никогда не торопится.

– Не знаю, зачем Муад’Диб их сохранил. Нам не нужны их встречи и меморандумы.

– Они остаток старого правительства, Стилгар. Надо соблюдать формальности. – Она еще сама не решила, какую роль в ее регентстве будет играть ландсраад и будет ли играть хоть какую-нибудь. Пол не пытался его устранить, но практически не интересовался им. – Главный вопрос таков. Принимая во внимание время в пути и то, что мы не отправляли на Салузу Секундус никаких сообщений, как послу удалось добраться так быстро? Должно быть, в первые же дни туда бросился один из их шпионов. Как мог Шаддам привести в действие план… если у него есть план?

Наморщив в раздумьях лоб, Дункан Айдахо сидел в кресле выпрямившись, словно забыл, как расслабляются. Его темные вьющиеся волосы и широкое лицо были хорошо известны Алие благодаря двойному узнаванию: прежнего Дункана по воспоминаниям, полученным от матери, и нынешнего, по собственным впечатлениям от гхола по имени Хейт. Его металлические искусственные глаза и острый, выделяющийся на лице нос всегда напоминают Алие о сложном происхождении Дункана.

Тлейлаксу сделали своего гхола ментатом, и сейчас Дункан обратился к этим своим способностям, чтобы подвести итог:

– Вывод очевиден. Кто-то при дворе изгнанного Коррино – возможно, граф Хасимир Фенринг – уже готов был действовать на случай, если первоначальный план убийства успешно осуществится. Хотя заговор провалился, Пол Атрейдес исчез. И Коррино действуют быстро, чтобы заполнить брешь во власти.

– Шаддам пытается вернуть себе трон. Следовало убить его, пока он был у нас в плену после битвы при Арракине, – сказал Стилгар. – Мы должны быть готовы к его действиям.

Алия фыркнула.

– Может, я заставлю посла отвезти голову Ирулан ее отцу. Такое послание он не сможет истолковать неверно.

Однако она знала, что Пол никогда не позволил бы казнить Ирулан, несмотря на ее явное, хотя и довольно косвенное участие в заговоре.

– Такой шаг будет иметь серьезные и очень важные последствия, – предупредил Дункан.

– Ты не согласен?

Дункан поднял брови, еще яснее продемонстрировав свои необычные глаза.

– Я этого не сказал.

– Я с удовольствием бы свернул эту красивую императорскую шею, – признался Стилгар. – Ирулан никогда не была нашим другом, хотя утверждает, что искренне любила Муад’Диба. Но она может говорить это, чтобы спасти воду своего тела.

Алия покачала головой.

– Она говорит правду – от нее несет этой любовью. Она любила моего брата. Вопрос в том, сохранить ли Ирулан как орудие, ценность которого мы еще не определили, или сделать символический жест и устранить ее; но отыграть назад этот жест мы уже не сможем.

– Может, стоит подождать и послушать, что скажет посол? – предложил Дункан.

Алия кивнула, и внушительные амазонки из ее охраны провели важно вышагивающего посла по имени Ривато извилистыми коридорами крепости в ярко освещенную комнату для приемов. И хотя маршрут был прямой и очень долгий, посол растерялся и раскраснелся. Закрыв за послом дверь комнаты, где его ждали Алия и два ее спутника, женщины-стражницы встали наготове.

С усилием собравшись, салузский посол низко поклонился.

– Император Шаддам желает выразить сочувствие по поводу смерти Пола Муад’Диба Атрейдеса. Да, они соперничали. Но Пол также был его зятем, женатым на старшей дочери Императора. – Ривато осмотрелся. – Я надеялся, что принцесса Ирулан примет участие в этой беседе.

– Она занята. – Алия на мгновение представила себе посла в той же камере. – Зачем ты здесь?

Они не поставили стул по другую сторону обсидианового стола – намеренный недосмотр, который заставил Ривато оставаться на ногах; это выбивало его из равновесия, лишало уверенности. Он снова поклонился, чтобы скрыть мелькнувшее на лице беспокойство.

– Император послал меня сразу по получении известия, потому что в Империи кризис.

– Шаддам не Император, – заметил Дункан. – Перестань его так называть.

– Прошу прощения. Я служил при дворе на Салузе Секундус и потому все время забываюсь. – Собравшись с силами, Ривато заговорил. – Несмотря на печальное событие, у нас есть возможность восстановить порядок. Со времени… падения Шаддама IV Империя постоянно сталкивается с волнениями и кровопролитиями. Джихадом руководил человек с сильнейшей харизмой – никто не может это отрицать, но теперь, со смертью Муад’Диба, мы возвращаемся к необходимости стабилизации Империи.

Алия прервала его.

– Империя достигнет стабильности под моим регентством. Джихад Пола кончился почти два года назад, и наши армии по-прежнему сильны. С каждым днем все меньше и меньше планет поднимает восстания, вынуждая нас вести сражения.

Посол попытался изобразить уверенную улыбку:

– Но все еще существуют места, требующие, скажем, значительных дипломатических усилий для урегулирования конфликтов. Восстановление Коррино успокоит бурную воду, обеспечив преемственность.

Алия холодно смотрела на него.

– У Муад’Диба двое детей от его наложницы Чани, они его наследники. Линия преемственности не вызывает сомнений – Коррино нам не нужен.