Кевин Андерсон – Песчаные черви Дюны (страница 25)

– Это не может тянуться так долго.

– Я подвел тебя.

Слезящиеся глаза старика сверкнули.

– Ты подвел не только меня, ты подвел свой народ. Если ты не пробудишься, вся наша раса – и вся наша история и знание, хранящиеся в моем сознании – исчезнет в небытие. Ты хочешь быть ответственным за это? Я отказываюсь верить в то, что Бог окончательно отвернулся от нас. Вся наша судьба, как это ни прискорбно, зависит только от тебя.

Гхола сгорбился, словно на его плечи вдруг легла непомерная ноша.

– Я делаю все, что в моих силах, чтобы добиться цели, отец, – он произнес это слово намеренно. – Но до того, как мои усилия увенчаются успехом, ты должен делать все, чтобы оставаться в живых.

«Наконец-то он хоть немного показывает свою силу, – горько подумал Скитале. – Но этого недостаточно».

Несколько дней спустя гхола стоял у смертного одра отца, даже, скорее, у собственного смертного одра. Он чувствовал себя так, словно испытывал какое-то отчужденное от тела ощущение, наблюдая, как его собственная жизнь постепенно покидает тело. От этого у мальчика возникало странное чувство выпадения из какой-то очень важной связи.

С момента своего выхода из аксолотлевого чана Скитале любил только одного человека – самого себя… как свою старую ипостась, так и ту, которая должна была последовать в жизнь за ним. Умирающий человек отдал для этого клетки своего тела, в которых хранилась вся его память, весь опыт, все знания тлейлаксу.

Но он не сумел добыть ключ, которым можно отпереть эти клетки. Не важно, как сильно старался юный гхола, его память упрямо не желала восстанавливаться. Юноша сжал руку старика.

– Пока нет, отец, но я очень стараюсь.

Уже почти ничего не видящими глазами Скитале уставился на своего двойника.

– За что… ты так разочаровал меня?

Юэ уже восстановил память о своей прежней жизни, а двоих других гхола – Стилгара и Лайет-Кайнса – именно сейчас поджаривали на пылающих углях их генетической памяти. Как могли какие-то ведьмы достичь успеха там, где ничего не вышло у Мастера-тлейлаксу? Это невозможно, чтобы Бинэ Гессерит так умело запускал лавину прежнего опыта в сознании. Если Скитале окажется не в силах добиться желаемой цели, то тлейлаксу будут выброшены на мусорную свалку истории.

Старик хрипло закашлял на своей постели, и молодой гхола наклонился над ним. По щекам юноши катились слезы. Старый Скитале начал харкать кровью. Отчаяние и разочарование старика можно было, казалось, потрогать руками.

Дверной сигнал возвестил о приходе двух врачей Сукк. Раввин не скрывал своего отвращения к больному и очень неохотно согласился идти к нему, а Юэ все еще не мог оправиться от потрясения, вызванного возвращением памяти. По глазам обоих врачей старый Скитале понял, что они знают, что часы его сочтены.

Среди ведьм тоже были врачи школы Сукк, но Скитале настоял на том, чтобы его лечил только раввин, и то только в случаях крайней необходимости. Они все, конечно, нечистые повиндахи, но по крайней мере раввин не был ненавистной самкой. Может быть, следовало предпочесть Юэ старому еврею. Старому Скитале пришлось принять медицинскую помощь, ибо он надеялся, что врачи помогут ему дождаться, когда у «сына» пробудится память.

Скитале поднял голову:

– Уходите, мы молимся!

– Вы думаете, мне очень нравится лечить гхола? Мерзкого тлейлаксу? Вы думаете, что мне хочется быть здесь? Вы оба можете умереть, мне все равно!

Однако Юэ, держа в руке медицинский набор, прошел в каюту, отстранил молодого Скитале и принялся осматривать умирающего. За спиной Юэ встал раввин. Он хищно прищурил глаза за стеклами очков и процедил:

– Это не продлится долго.

Какой странный этот святой старик, подумал молодой Скитале. Даже на фоне резких запахов дезинфекции, лекарств и страдания от старого раввина всегда исходил какой-то странный, необычный и чуждый запах.

Юэ попытался придать своему голосу сочувствие:

– Едва ли мы сможем помочь.

Судорожно вздохнув, старый Скитале приподнялся на локте и прохрипел:

– Мастер-тлейлаксу не должен быть таким слабым и немощным… Это непристойно.

Юная копия Скитале, в который уже раз, попыталась запустить поток возрождаемой памяти, выдавить его в мозг. Истинная память должна быть где-то там, погребенная внутри дремлющих клеток какого-то сокровенного уголка сознания. Но у него опять ничего не получилось, не было даже проблеска пробуждения. Что, если ее там нет вовсе? Что, если процесс воссоздания гхола пошел не так, как надо? Его охватила паника, сердце бешено застучало. Как мало времени! Времени всегда не хватает!

Он постарался отогнать страшную мысль. В теле так много клеточного материала. Можно создать еще одного гхола Скитале, пытаться снова и снова, если это окажется необходимым. Но если его собственная память откажется пробуждаться, то где гарантия, что идентичный гхола будет иметь больше шансов на возрождение, тем более не имея в наставниках оригинального мастера?

«Я – единственный, кто близко знал настоящего Мастера».

Ему хотелось тряхнуть Юэ за плечи, потребовать у него ответа на мучительный вопрос: как удалось ему восстановить свою память? Слезы текли по щекам молодого Скитале, капали на руку умирающего старика, но Скитале понимал, что все это не поможет. Грудь старого Мастера начала судорожно подниматься и опускаться, смерть неотвратимо вступала в свои права. С громким жужжанием заработала система жизнеобеспечения. На дисплеях приборов светились данные.

– Он впал в кому, – произнес Юэ.

Раввин согласно кивнул. Как палач, объявляющий о своих планах, он сказал:

– Он слишком слаб. Сейчас он умрет.

У молодого Скитале упало сердце.

– Он так надеялся на меня. – Теперь отец так и не узнает, что будет дальше, он погибнет в сомнениях и тревоге, это будет последнее крушение в долгой цепи бед и катастроф, обрушившихся на расу тлейлаксу.

Он схватил умирающего за руку. Как она холодна, как холодна. «Я не смог!»

Словно пораженный станнером, Скитале упал на колени у смертного одра старого тлейлаксу. В отчаянии он вдруг отчетливо понял, что ему никогда, никогда, не удастся восстановить свою окостеневшую память. Не осталось ни единого шанса. Все погибло! Навсегда погибло! Все, что составляло славу и величие расы тлейлаксу. Громадность несчастья была невыносима. Чувство реальности поражения, словно острый осколок стекла, вонзилось в его сердце.

Но внезапно юный тлейлаксу почувствовал, что внутри него что-то разительно переменилось, в голове, распирая виски, прозвучал взрыв. Скитале громко закричал от резкой, почти непереносимой боли. Сначала ему показалось, что он тоже умирает, но вместо спасительной черноты небытия он ощутил, как в его мозгу вспыхнуло пламя, в сознание, обжигая, хлынули погребенные в клетках мысли. Память вскипела, словно пена, но Скитале захватывал ее, усваивал, перерабатывал и пропускал через синапсы мозга. Драгоценная память вернулась и сделала его таким, каким он должен был стать.

Смерть отца смела барьеры. Скитале получил то знание, каким должен был обладать, он получил доступ ко всем знаниям Мастеров-тлейлаксу, теперь он знал все древние тайны своей расы.

Ощущая непомерную гордость, выказывая неведомое прежде чувство собственного достоинства, он поднялся с колен. Вытерев горячие слезы, он взглянул на свою отработанную копию. Это была всего лишь жалкая высохшая оболочка. Скитале был больше не нужен этот старик.

В этих детях гхола обитают древние души, похожие на голоса Другой Памяти Преподобных Матерей. Вызов состоит в том, чтобы достучаться до этих душ и извлечь из них пользу.

Веллингтон Юэ с нарочитой медлительностью шел по коридору, память долгой жизни, отягощенная стыдом за содеянное, переполняла угловатое, неуклюжее тело подростка. Каждый шаг приближал его к моменту, которого он страшился больше всего на свете. Лоб горел в том месте, где должна была находиться татуировка в виде алмаза. По крайней мере хоть в этом ему теперь не приходилось лгать.

Юэ понимал, что, если он хочет прожить другую жизнь, свободную от преступлений прошлого, то должен посмотреть в глаза тем ужасным вещам, которые совершил в прошлом.

Здесь, тысячи лет спустя, на другом краю Вселенной, Дом Атрейдесов снова ожил: Пол Атрейдес, леди Джессика, Дункан Айдахо, Сафир Хават. Хорошо, что пока среди них нет герцога Лето. Юэ не знал, как будет смотреть в глаза человеку, которого он предал.

Да и встреча с Джессикой сулила стать суровым испытанием.

Тяжело переставляя ноги по пути к своей каюте, Юэ услышал впереди детский смех и укоризненный женский голос. Внезапно из двери в коридор выползла Алия, попытавшаяся скрыться в соседней каюте, вслед за ней спешила укорявшая ее проктор. Двухлетняя девочка отличалась ранним развитием, в ней угадывалась гениальность, отличавшая и подлинную Алию; насыщение специей в аксолотлевом чане несколько изменили личность ребенка, но она не обладала полным объемом Другой Памяти Преподобных Матерей. Проктор вслед за ребенком вошла в каюту и закрыла за собой дверь, даже не взглянув на Юэ.

Алия родилась последней из детей гхола. Программа была остановлена после злодейского убийства трех аксолотлевых чанов и детей. «По крайней мере это преступление – не на моей совести». Правда, сестры Бинэ Гессерит вскоре снова приступят к продолжению программы «Гхола». Они уже сейчас обсуждают, какие клетки имплантировать в новые аксолотлевые чаны. Ирулан? Самого Императора Шаддама? Графа Фенринга… или кого-то еще хуже? От одной этой мысли Юэ бросило в дрожь. Он боялся, что ведьмы вышли за пределы здравого смысла и теперь просто играют чужими жизнями, забыв разумную осторожность.