Кевин Андерсон – Песчаные черви Дюны (страница 24)

– Но если вы все время будете так же меня оберегать, вы никогда не получите от меня того, чего хотите. Езда на черве вернула бы мне память, я уверен в этом.

– Вы вернули память Юэ, – вступила в разговор Чани. – Но почему не Усулу? Ведь он старше.

– Юэ заменим, а мы не были уверены в успехе восстановления памяти. У нас уже есть план восстановления памяти Стилгара, Лайет-Кайнса, и если нам будет сопутствовать успех, то потом наступит очередь Сафира Хавата и твоя, Чани. Настанет день, когда и у Пола Атрейдеса появится шанс. Но только тогда, когда мы будем на сто процентов уверены в успехе.

– А что, если у нас нет времени на столь долгое ожидание?

С этими словами Пол отвернулся от Шианы и пошел по коридору, стряхивая пыль и песок с конденскостюма.

Дункан проснулся от громкого сигнала. Кто-то стоял у его каюты и требовал открыть дверь. Вначале Дункан подумал, что это Шиана, явившаяся к нему несмотря на их обоюдное согласие не допускать близкого общения. Он приоткрыл дверь, готовый дать Шиане достойную отповедь.

На пороге, однако, стоял Пол, одетый в точную копию военной формы Атрейдесов, что немедленно пробудило у Дункана былое уважение и верность. Молодой человек оделся так не без умысла. Именно сейчас гхола Пола достиг того возраста, в котором был исходный Пол, когда Арракин пал под ударами коварных Харконненов, а он, Дункан Айдахо, погиб, защищая молодого герцога и его мать.

– Дункан, ты всегда говоришь, что ты – мой верный друг. Ты говоришь, что хорошо знал прежнего Пола Атрейдеса. Так помоги мне и теперь. – Взявшись за резную рукоятку из слоновой кости, молодой человек вытянул из пристегнутых к поясу ножен голубовато-белый крис.

Дункан изумленно воззрился на оружие.

– Крис-нож? Похоже… он настоящий?

– Чани сделала его из найденного Шианой в грузовом отсеке зуба песчаного червя.

Изумленный Дункан коснулся пальцем клинка, отметив его прочность и остроту. Он провел большим пальцем по острию, намеренно порезав кожу. По молочно-белому лезвию потекли капли крови.

По древней традиции крис-нож нельзя извлекать из ножен, если не собираешься обагрить его кровью.

– Я знаю. – Пол выглядел озабоченным, когда вкладывал оружие в ножны. Поколебавшись, он выпалил, зачем пришел к Дункану: – Почему Бинэ Гессерит не хочет восстановить мне память, Дункан? Я же нужен вам. Я нужен всем людям на этом корабле.

– Да, молодой мастер Пол. Вы нужны нам, но нужны живым.

– Вам нужны мои способности, причем нужны очень быстро. Я был Квизац Хадерачем, а у моего гхола такая же наследственность. Вообразите только, какая может быть от меня польза.

– Квизац Хадерач… – задумчиво повторил Дункан, вздохнул и сел на кровать. – Орден сестер потратил годы на то, чтобы его создать, но в то же время они панически его боялись. Предположительно, он был бы способен совместить пространство и время, заглядывать в прошлое и будущее, то есть делать то, о чем не смеет и думать самая великая Преподобная Мать. Силой или хитростью он смог вы выковать единство всех, даже противоборствующих фракций. Он стал бы вместилищем громадной власти и силы.

– Каковы бы ни были эти силы, Дункан, они мне нужны. Именно поэтому я требую вернуть мне память. Убеди Шиану, чтобы следующим стал я.

– Она поступит так, как посчитает нужным сама, по своему выбору. Ты переоцениваешь мое влияние на сестер.

– Но что будет, если сеть Врага все-таки накроет нас? Что, если Квизац Хадерач – ваша последняя надежда?

– Лето II тоже Квизац Хадерач, но ни ты, ни твой сын не пошли по тому пути, какой наметили для них сестры Бинэ Гессерит. Сестры боялись всякого, кто обладал необычайными по природе силами и способностями. – Он рассмеялся. – После Рассеяния, когда сестры вернули к жизни великого Дункана Айдахо, некоторые из них обвиняли меня в том, что я – Квизац Хадерач. Они убили одиннадцать гхола Дункана – они и интриганы с Тлейлакса.

– Но почему они не хотели иметь в своем распоряжении такую силу? Я думал…

– О, они желали силы и власти, Пол, но такой, которая целиком и полностью находилась бы под их контролем. – Дункану было искренне жаль молодого человека, который выглядел таким потерянным и огорченным.

– Я не могу ничего предпринять без моего прошлого, Дункан. Помоги мне вернуть его. Ты же прожил часть этой прошлой жизни со мной. Вспомни об этом.

– О, я очень хорошо вас помню. – Дункан сцепил руки на затылке и откинулся назад. – Я помню ваше наречение на Каладане после того, как имперские интриганы едва не убили вас, еще тогда сущего младенца. Я помню, как вся семья герцога Лето оказалась в величайшей опасности во время войны ассасинов. Мне была доверена большая честь – доставить вас в безопасное место, и я отправился с вами в дикие леса Каладана. Мы жили там вместе с изгнанной бабушкой Еленой, прячась среди первобытных племен Каладана. То было время, когда мы с вами были очень близки. Да, я очень хорошо это помню.

– А вот я этого не помню, – со вздохом произнес Пол.

Дункан был захвачен неотступным воспоминанием о своих прошлых жизнях. Каладан… Дюна… Харконнены… Алия… Хейт.

– Ты понимаешь, о чем ты просишь, когда говоришь о своей памяти, о своей прошлой жизни? Тлейлаксу создали моего первого гхола как орудие убийства. Они манипулировали мною, потому что я был твоим другом. Они знали, что ты не сможешь прогнать меня даже в том случае, если поймешь, что я завел тебя в западню.

– Я не должен был прогонять тебя, Дункан.

– Я уже занес кинжал, чтобы поразить тебя, но в этот момент в моей душе произошел сильнейший внутренний конфликт. Запрограммированный убийца Хейт стал верным Дунканом Айдахо. Ты не можешь себя представить эту муку! – Он уставил в юношу жесткий палец. – Восстановление твоей памяти потребует точно такого же кризиса.

Пол выставил вперед подбородок.

– Я готов к этому. Я не боюсь боли.

Дункан изогнул бровь.

– Ты так уверен в себе, Пол, потому что тебя во всем поддерживает Чани. Она делает тебя стойким и счастливым – а это недостаток и большое препятствие. Напротив, посмотри на Юэ. Он изо всех сил противился восстановлению памяти, он сопротивлялся всеми фибрами души, и именно это сломало его. Но ты… какой ужас должен поразить тебя, чем мы можем по-настоящему устрашить тебя, Пол Атрейдес?

– Надо что-то придумать.

– Ты действительно готов принять это? – Дункан наклонился вперед, взгляд его не сулил милости. – Что, если единственный способ вернуть тебе память – это заставить тебя потерять Чани? Что, если она должна, истекая кровью, умирать у тебя на руках, чтобы ты все вспомнил?

Более, чем чего-то иного, я хочу, чтобы мой отец знал, что я не подвел его. Я не хочу, чтобы он умер, думая, что я не достоин его генов.

– Он должен быть сделан по точным выверенным стандартам, – упрямо повторил старый тлейлаксу. – Точным стандартам.

– Я позабочусь об этом, отец. – Гхола, которому едва сравнялось тринадцать лет, ухаживал за погибающим Мастером, сидевшим сейчас в жестком кресле. Старый Скитале отказывался лечь до тех пор, пока не будет готов традиционный гроб для его бренного тела. Он намеренно держал двери в каюту запертыми, чтобы никто не мог зайти в нее. Он не хотел, чтобы его отвлекали или беспокоили в эти дни последнего угасания.

Внутренние органы, суставы и кожа старого тлейлаксу распадались на глазах, распадались необратимо. Это напомнило ему о постепенном разрушении корабля-невидимки – системы то и дело выходили из строя, воздух вытекал в открытый космос, запасы воды истощались. Некоторыми пассажирами овладела настоящая паранойя. Во всех неполадках они видели вредительство, и многие подозревали тлейлаксу. Это была еще одна причина его дурного настроения. Но ничего, скоро он умрет и будет избавлен от подозрений.

– Кажется, ты сказал, что гроб уже готов. Но эта работа не терпит спешки.

Подросток склонил голову.

– Не тревожься. Я все сделал, строго следуя законам шариата.

– Тогда покажи мне его.

– Твой собственный гроб? Но он должен будет вместить твое тело только после того, как ты… как ты…

У старого Скитале сверкнули глаза.

– Очистись от этих ненужных эмоций! Ты слишком далеко проник в процесс, слишком переживаешь. Это постыдно.

– Но я же должен заботиться о тебе, отец. Я же вижу, как ты страдаешь.

– Перестань называть меня отцом. Думай обо мне, как о самом себе. Когда ты станешь мной, то я перестану быть мертвецом. Поэтому нет никаких причин лить слезы. Каждый из нас есть вполне заменимое воплощение. Мы бессмертны до тех пор, пока не прерывается цепочка памяти.

Молодой Скитале попытался взять себя в руки.

– Пока ты мне отец, не важно, какая память хранится в моих клетках. Я перестану это чувствовать, когда восстановится моя исходная память?

– Конечно, в тот славный и великий момент ты поймешь и осознаешь истину и, мало того, проникнешься своей ответственностью. – Скитале схватил мальчика за воротник рубашки и притянул к себе. – Где твоя память? Что, если я умру завтра?

Старый Скитале знал, что смерть неминуема и наступит очень скоро, но сейчас он намеренно драматизировал ситуацию, надеясь хоть этим спровоцировать кризис у своей юной копии. Если бы они могли сейчас оказаться на Тлейлаксе, где возможно полное погружение в священные традиции Великой Веры, способные пробудить память даже у самых твердолобых гхола. Здесь же, на борту безбожного корабля-невидимки, трудности восстановления казались непреодолимыми.