Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 29)

– Да, ты говоришь, как персонаж того сериала, как там его… – Он щелкает пальцами, пытаясь вспомнить. – Ну, о семье, где все женились на своих кузинах.

– «Аббатство Даунтон», – улыбается Фиорелла, снова взмахивая рукой, когда Диана исчезает, – кажется, это ее универсальный жест для всего.

– Точно, «Аббатство Даунтон», – соглашается Вито, поднимая Мистейк и усаживая ее себе на колени. – Ты похожа на героев сериала.

Видимо, Энтони вовсе не шутил о том, что ему трудно заметить отличия в акцентах разных регионов Англии. У меня нет ничего общего с «Аббатством Даунтон»! Я из Хампстеда, а он на «лестнице роскоши» располагается как минимум на пять ступеней ниже!

Мистейк выворачивается из рук Вито, пытаясь дотянуться до стола.

– Фу, Мистейк, нельзя, – говорю я ей. – Тебя же уже покормили.

Собачка смотрит на меня… ну, щенячьими глазками, как бы говоря: «Но, мамочка, там столько еды. Почему она не для меня?»

Карла, улыбаясь, наклоняется, чтобы поднять блюдце Мистейк.

– Я дам тебе еще немного, – говорит она. – А потом все, ты меня поняла?

Карла кладет на блюдце еще несколько колбасок и ставит его обратно под стол. Если бы Вито не держал Мистейк достаточно крепко, собачка, скорее всего, получила бы сотрясение мозга, срываясь вниз. Секунду спустя щенок уже у тарелки, носится по полу туда-сюда, стуча миской о ножки стола.

– Боже, надеюсь, она скоро станет поспокойнее, – бормочет Энтони себе под нос. – Трудно будет найти ей новый дом, если она все время будет так себя вести.

Люк, в этот момент склонившийся, чтобы погладить Мистейк, резко поднимает голову:

– Ты не можешь отдать ее! Ты что, шутишь?

– Ты собираешься выгуливать ее дважды в день? – спрашивает Энтони. – У тебя будет время между сменами?

Я смотрю на Энтони, пытаясь понять, о чем он говорит. Он считает, что Мистейк будет обузой? Неудобством? Понимаю, она у нас не так уж и давно, но я ожидала, что она будет значить для Энтони столько же, сколько для меня… Потому что я начинаю думать, что этот щенок был одной из причин, по которой я вынуждена была остаться здесь сегодня и отложить свой полет. Этот щенок… наш щенок.

А Энтони хочет его отдать, и я больше никогда не смогу ее увидеть.

Если я вернусь, конечно.

Но, может быть, на самом деле он этого не хочет?

– Изабелла… – по тому, с каким грустным вздохом nonna Фиорелла произносит это имя, я понимаю, что она говорит о маме Энтони, – дала бы тебе хорошую оплеуху за то, что ты хочешь отказаться от того, кто нуждается в тебе. Разве так тебя воспитывали, Антонио?

Кухню вновь заполняет гробовая тишина, и я понимаю, что все здесь ждали какого-нибудь сигнала, чтобы задуматься о том, кого с ними сегодня нет. И теперь наконец Фиорелла дала им такую возможность. Все, кроме меня, уставились на стол; Люк уселся на корточках над Мистейк.

Вито откашливается, опираясь на стол:

– Мы что-нибудь придумаем.

Карла кивает:

– Как и всегда.

Я изо всех сил стараюсь не начать всхлипывать, игнорируя покалывание в моих глазах. Энтони был не прав там, в парке. Никто здесь не притворяется, что это Рождество ничем не отличается от других. Все сидящие здесь люди – раздавленные, грустные, несчастные – ощущают отсутствие миссис Монтелеоне (черт возьми, даже я ощущаю его, хотя никогда ее не встречала) и вовсе не притворяются, что это Рождество точно такое же, как и всегда… без нее. Они просто пытаются понять, что же им теперь делать.

Я опасаюсь, что если буду рассматривать родных Энтони слишком долго, то они поймут, о чем я думаю. Я также не осмеливаюсь взглянуть на Эн-тони, потому что боюсь, что расплачусь из-за жалости к нему. Поэтому я просто сосредоточиваюсь на своей тарелке.

– А у нее хороший аппетит. – Я замечаю, как nonna Фиорелла кивает Энтони, как бы одобряя его выбор.

Я чувствую руку на своем плече и, обернувшись, вижу Карлу. Ее темно-карие глаза блестят от невыплаканных слез, и я понимаю, что она просто пытается сдержаться.

– Итак, Шарлотта, ты теперь живешь в Нью-Йорке? – спрашивает Карла.

– Пока еще нет, – говорит Энтони, и я отправляю ему многозначительный взгляд: «Во-первых, не отвечай за меня; во-вторых, мы много говорили сегодня об этом, но я еще не приняла окончательного решения».

– В этом семестре я участвовала в программе по обмену студентами, – объясняю я. – Хотела узнать, на что похож Нью-Йорк, прежде чем начать учиться здесь в университете в следующем году.

Карла встает и подходит к буфету, чтобы достать бутылку вина.

– Значит, ты собираешься в один из нью-йоркских университетов в следующем году? – Она поднимает бутылку, как бы спрашивая, хочу ли я вина.

Я качаю головой.

– Я пока не уверена, – отвечаю я. – Это серьезный шаг.

– Но это твое образование, – говорит Карла, наливая большой бокал вина для Фрэнка. То, как она это делает – автоматически, словно запрограммировано, как будто она делает это по несколько раз в день, ежедневно, – и то, что у нее точно такой же острый нос, смещенный немного влево, как у отца Энтони, подсказывает мне, что Карла замужем за Фрэнком и является сестрой Вито.

Женщина замечает, что я ее разглядываю:

– Что такое?

– Да нет, ничего. Я просто пыталась понять, кто из вас с кем в каком родстве. Но уже догадалась, что вы с Вито – брат и сестра.

– А ее не проведешь, – шутит Вито.

Карла садится за стол и наливает себе вина.

– Ты должна рискнуть, – говорит она мне. – И Колумбийский – отличный университет, правда, Энтони?

– Мне нравится, – отвечает парень.

Карла снова обращается ко мне:

– Ты должна использовать свою молодость на всю катушку. Следуй за своими мечтами, пока у тебя еще есть для этого силы.

– Ты вот следовала за своими мечтами, – бормочет Вито, – из-за чего в итоге в старости ходить толком не сможешь. Если она не хочет рисковать, не надо наседать на девочку.

Карла закатывает глаза:

– Старость настигает тебя независимо от того, что ты делал в молодости. Большинство из того, о чем ты мечтаешь, трудно реализовать, но нельзя не попробовать. Изабелла, она… она это понимала.

И вновь тишина опускается на нас. Это очень удручает.

Негромкий голос Вито раздается очень кстати:

– Да, да. Так и есть.

Я вспоминаю, каким Энтони был, когда мы только познакомились… Ему было больно, и на самом деле не столько из-за поступка Майи. Он не хотел идти домой. Парень не хотел скрывать свои переживания, просто боялся говорить об этом. Потому что разговор равноценен столкновению с ситуацией лицом к лицу, а столкновение лицом к лицу означает боль от потери матери, жены, сестры… Цель любой скорби – это в конце концов возвращение к нормальной жизни. Но Изабелла была такой значимой частью жизни всех этих людей, что они теперь просто не знают, что такое «нормально».

– Я искренне сочувствую вашей потере, – понурившись, тихо говорю я.

Родственники Энтони поднимают головы, их лица грустны, и они смотрят в разные стороны. Губы у всех крепко сжаты, словно они опасаются, что вот-вот заплачут. Вито и Люк кивают мне. Фрэнк уставился в потолок, качая головой. Энтони молча смотрит на меня, и я вынуждена заставлять себя не отводить от него взгляда, потому что внезапно начинаю переживать, не сказала ли я чего-нибудь лишнего.

– Ты хорошая девочка, – говорит Карла. Она посылает мне слабую, но искреннюю улыбку. А затем качает головой: – Рак – страшная вещь. Но с этим ничего нельзя поделать. Так что расскажи-ка нам, Шарлотта, что с тобой не так? – Женщина улыбается мне, как бы говоря, что прямо сейчас лучше обсудить этот вопрос, а не другие. Ох уж эта упрямая семейка! – Тебе предлагают отличную возможность, а ты не желаешь ею воспользоваться?

– Дело не в этом, – отвечаю я. – Мне просто… есть о чем подумать.

Фиорелла фыркает:

– По мне, так тут попахивает проблемами с мальчиком.

Я ничего не отвечаю, молча смотря на свои холодные макароны и удивляясь, как мне уже удалось съесть бо́льшую их часть.

– Позволь мне дать тебе совет, который я бы хотела получить от кого-нибудь в твоем возрасте. – Я поднимаю взгляд на Карлу и понимаю, что все, что она собирается сказать мне дальше, очень серьезно, ведь она положила нож и вилку! – Никогда не принимай важное решение, если оно, так или иначе, связано с мужчиной. Женщина должна оставаться женщиной, всегда думая о себе. В любом случае, большинство мужчин вообще не стоят твоих слез.

Я пытаюсь справиться с собой и не отводить взгляда от Карлы. Но все же проваливаю попытку и всего лишь на секунду бросаю взгляд на Эн-тони.

– Ну, – говорит Карла, возвращаясь к еде. Понимающая улыбка играет на ее губах. – Возможно, за исключением некоторых. – Затем она переводит взгляд на Энтони: – Я рада, что ты привел Шарлотту к нам вместо той, другой. Она была хорошенькая, но чересчур самовлюбленная.

Поев, я вывожу Мистейк на задний двор, чтобы она побегала и сделала другие важные дела, пока семейство Монтелеоне убирает со стола. Свет из кухни немного освещает задний двор – как и передний, он неухожен и немного запущен, – и я машу Энтони рукой. Он стоит рядом со своей тетей, моя тарелки, которые Карла затем вытирает. Когда все наелись, женщина спросила, кто хочет помочь ей убрать со стола. Все согласились, но Карла выбрала Энтони, потому что он единственный «моет посуду нормально».

– Привет! – Люк выходит на задний двор с новой банкой пива в руке.