Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 28)
– Все в порядке? – спрашивает Люк, допивая остатки пива из своего стакана.
– Да-да, – кивает Энтони, – все хорошо.
Он быстро представляет мне всю свою семью. Пожилая женщина – его бабушка Фиорелла, справа от нее сидит его отец Вито, слева – дядя Фрэнк, женщина в коричневом кардигане – его тетя Карла, которую, как я понимаю, и нужно благодарить за весь этот праздник, который мы пропустили. Энтони представляет мне Люка как своего «
Когда Энтони заканчивает с представлениями, Люк указывает на Мистейк:
– А что это за собака?
– Длинная история, – машет рукой Энтони. Это на самом деле преувеличение, но я не собираюсь спорить.
Бабушка Энтони протягивает нам стаканы с кока-колой, склоняясь через весь стол.
– Это твоя новая девушка? – спрашивает она Энтони.
– Нет,
Пожилая женщина поворачивается ко мне:
– Ты больна?
– Нет-нет, – убеждаю ее я. – Со мной все хорошо.
– Но ты такая бледная,
Ничего не могу с собой поделать и касаюсь рукой своего лица. Своего очень бледного лица. Я только бормочу слова благодарности, когда Эн-тони садится на единственный свободный стул за столом, а Люк встает у раковины, освобождая для меня место рядом с Карлой, которая накладывает две большие тарелки лингуини[51]. Она ставит одну тарелку передо мной, а другую – перед Энтони, который все еще держит на руках весьма заинтересовавшуюся происходящим Мистейк.
– Давай ее мне, – предлагает Вито. – Поешь спокойно.
Энтони встает, чтобы передать щенка отцу. Ми-стейк забавно дергает лапками все время, пока ее несут от одного представителя семьи к другому. Все смеются… Кроме бабушки Энтони, которая ударяет ладонью по столу, веля кому-нибудь дать бедному псу хоть какую-нибудь еду!
Карла тут же бросается исполнять приказ, накладывая маленькие колбаски на блюдце для Мистейк, которое она ставит под стол. Мы с Энтони посыпаем пармезаном нашу пасту. Я стараюсь скрыть свою реакцию, попробовав получившееся блюдо, но это непросто.
– Ой, остыло, да? – огорченно спрашивает Карла. – Давайте подогрею.
– Нет-нет, все в порядке, – говорю я ей. – Правда.
Энтони рядом со мной кивает и шутит, что любит, когда макароны «холодные, как покойники».
На секунду Карла кажется обиженной, но затем она начинает громко смеяться, как и все остальные, и я понимаю, что семья Энтони разрушает еще один стереотип, в который мы, англичане, привыкли верить: американцы не демонстрируют своей привязанности.
Смех длится на протяжении нескольких секунд, а затем «ха-ха», превращается в «хм-хм», которое, в свою очередь, переходит в простое «м-м-м». Затем все замолкают.
Я смотрю в свою тарелку, опасаясь, что если я подниму взгляд, то собравшиеся за столом поймут, что я гадаю, как долго они сидят здесь сегодня вечером. Что они поймут, что я знаю достаточно о том, почему они молчат. Я не знакома с этими людьми, но точно могу сказать, что они не хотят говорить о своем горе, которое сейчас ощущается особенно остро, потому что пятнадцать минут назад настала первая годовщина смерти их матери, жены, сестры…
Я предпринимаю попытку вернуть веселье в эту комнату:
– Вот это вы отмочили!
Со всех сторон стола на меня уставилось шесть человек. Я прямо чувствую, как Мистейк под столом прекращает есть и смотрит на меня точно так же. Ну конечно, американцы так не говорят. Наверное, всем за столом кажется, что я только что назвала их катетерами или чем-то в этом роде.
– Думаю, это самая странная девушка, которую ты когда-либо приводил домой, чувак, – говорит Люк, направляясь к холодильнику и указывая пальцем на своего отца. Тот кивает, и Люк достает для них обоих пиво. Затем он вновь поворачивается к Энтони: – Так что, могу я спросить?
– Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, – вздыхает Энтони, засасывая губами макароны.
Я чувствую, как моих ног касается что-то мягкое. Я опускаю взгляд и вижу облизывающуюся Мистейк, довольную, словно Оливер Твист, которая явно просит у меня добавки.
– Да ладно тебе, – улыбается Люк между глотками. – Ты был в полном восторге от того, что Майя сегодня возвращается из колледжа. И сегодня же вечером ты приходишь домой с другой девушкой?
– Шарлотта – просто друг, – повторяет Энтони. Как будто они с первого раза не поняли!
– Но что-то произошло, – возражает Люк. Он хмурится, как и все остальные представители этой семьи. – Что именно? Майя вернулась из Кали с каким-то новым чуваком?
Энтони не отвечает, но его напряженные плечи говорят сами за себя.
– Да ты, должно быть, шутишь, – стонет Люк, в то время как
– Ох, я должна преподать этой девчонке урок! – Ее голос подобен рычанию, и я смотрю в сторону, чтобы скрыть свою усмешку. Мне нравится бабушка Энтони.
Вся семья издает сочувствующие звуки, от которых Энтони только отмахивается.
– Я в порядке, правда, – говорит он, возвращаясь к еде.
Вито качает головой:
– Так поступить с парнем… да еще именно сегодня…
Тишина опускается на стол, словно гигантское одеяло, и мне необязательно смотреть на остальных, чтобы знать, что никто не смотрит друг другу в глаза. Мое сердце сжимается, когда я думаю, как эти люди пытаются пережить горе – сегодня, в такой особенно тяжелый день, – не обсуждая причин своей скорби.
Но затем Люк фыркает, и все, включая меня, удивленно смотрят на него.
– Ну, посмотри на это с другой стороны. Сохрани, что ты купил ей на это Рождество, и сможешь подарить все это новой девушке на следующее. Экономия!
Энтони закатывает глаза:
– Хватит пытаться сделать из меня жмота. Я не собираюсь присоединяться к твоему клубу скряг.
Люк, как бы сдаваясь, поднимает перед собой руки и смеется. Но затем вновь становится серьезным:
– Но с тобой все в порядке?
Сначала Энтони улыбается своей холодной пасте, а затем поднимает голову и кивает:
– Да. Со мной все в порядке.
– А вот с ней все будет совсем не в порядке, – бормочет себе под нос Фиорелла. – Если я однажды столкнусь с ней на улице.
Энтони наклоняется вперед и сжимает руку бабушки:
– Успокойся, nonna. Со мной все хорошо. Честное слово!
Тишина вновь воцаряется в комнате.
Наконец Карла нарушает тишину бормотанием:
– Ну и где эта девчонка? Ей следовало выйти и поздороваться. Диана! – Голос Карлы внезапно становится таким громким, что мне приходится отшатнуться от нее, чтобы спасти свои ушные перепонки.
Я слышу, как испуганно скулит под столом Мистейк. Вито тянется к собачке, чтобы погладить ее и успокоить.
На кухню заходит девочка-подросток, явно тот еще сорванец, в футболке болельщицы «Метс». Ее глаза широко распахнуты, а губы сжаты в тонкую полоску, словно девчонка задается вопросом, как она могла попасть в неприятности, находясь в другой комнате.
– Поздоровайся с Шарлоттой, – говорит ей Фиорелла, – новой бледнолицей подружкой Эн-тони.
– Да не подружкой, – возражает Энтони.
Как всегда, слишком поспешно, и я вновь задаюсь вопросом: неужели даже мысль об отношениях со мной так пугает? И я не хочу этого признавать, но мне очень интересно: неужели, в отличие от меня, парню не понравился наш
– Привет, – говорит мне Диана.
– Здравствуй, – отвечаю я.
Диана уже собирается уходить, но останавливается на середине пути:
– Ух ты, круто, ты англичанка.
Вито усмехается, глядя на меня: