Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 18)

В тот момент я так любила Нью-Йорк и так любила Колина, что эти слова вырвались из моего рта даже раньше, чем я успела переплести наши с Колином пальцы.

– Я люблю это место, – сказала я тогда. – И я люблю тебя.

А парень ответил:

– Ну да…

Ну да!

Вот черт! Я не помню, чтобы Колин говорил мне в ответ, что любит меня. Должно быть, я просто вообразила это. Потому что как же я могла влюбиться в того, кто не любит меня в ответ? Разве «быть влюбленными» не значит, что два человека должны любить друг друга?

– Думаю, тебе пора. – Лицо Колина как будто заострилось, и я чувствую на себе строгий взгляд карих глаз. Он велит мне уходить не потому, что так будет лучше для меня, а потому что… – Нам не следует стоять тут вдвоем. Это просто ужасная идея. И это вечеринка Кэти, она пригласила меня еще несколько недель назад… Будет нечестно, если уйду я. Я на самом деле не хочу ее разочаровывать.

Мои глаза так сильно жжет от слез, которые я отчаянно пытаюсь сдержать, что я даже не удивлюсь, если они в ближайшее время начнут буквально распылять влагу вокруг. Ладно, я поняла, Колин меня не любит, но разве ему обязательно говорить все это мне прямо в лицо? Он пытается причинить мне боль? Я не заслужила этого!

– Парень, у тебя проблемы?

Я слышу за спиной бруклинский вариант голоса Энтони, но все равно мгновенно его узнаю. Энтони стоит в дверном проеме – наверное, он отчасти ниндзя, раз смог настолько незаметно сюда проскользнуть, – и смотрит на Колина таким устрашающим взглядом, что на самом деле наводит страх. Причем он даже не старается казаться пугающим. Энтони автоматически принял позу «крутых парней». То, что при этом его образ не испортил спящий на его руках щенок, по-настоящему впечатляет.

Колин смотрит на меня:

– Кто это?

Так, с чего бы мне начать?

К счастью, Энтони заговаривает первым:

– Это не ответ на мой вопрос. Тебе нужно знать только то, что я с Шарлоттой.

– Ну, ясно… – Колин отводит взгляд от Энтони. Очевидно, он не может посмотреть тому в глаза, но делает вид, что его совершенно не волнует происходящее. Я-то все равно вижу, что он притворяется. – Приятно познакомиться с тобой, «я с Шарлоттой». Меня зовут Ко…

– Не хочу даже слышать твое имя. Твоего имени не существует.

Колин бросает на меня взгляд, вопрошающий: «Что он несет?» Я уже почти готова непонимающе пожать плечами, когда внезапно осознаю, что Эн-тони не хочет нарушать правила нашей игры под названием «Забудь своего бывшего». Мой бывший стоит прямо перед нами, а Энтони все равно делает все, чтобы не испортить наш шестой шаг.

Я не могу не улыбнуться, потому что это так мило. Немного странно, но мило.

Колин усмехается и снова надевает на голову шапочку – главный атрибут его хипстерского образа:

– Да поф… – Блин, я и забыла о его дурацком сокращении слова «пофиг». Моя улыбка исчезает. – Шарлотта уже уходит.

Колин все еще не смотрит на Энтони, который, я уверена, за это время даже ни разу не моргнул, хотя снегопад на улице снова усилился.

– Сомневаюсь в этом, – хмыкает Энтони. – Кроме того, я хорошо провожу время на этой вечеринке, а самое главное – здесь нравится моей собаке.

Мы все, не сговариваясь, смотрим на Мистейк, чей носик забавно дергается, пока она тихонько посапывает.

Я почти начинаю смеяться, несмотря на тяжесть на сердце.

– К тому же я не думаю, что это тебе решать. Вообще довольно трудно принимать какие-либо решения, когда ты не существуешь, – продолжает нести какую-то чушь Энтони.

Колин наконец смотрит на Энтони:

– Чувак, ты что, под кайфом? Я существую, ты говоришь со мной! В любом случае, отвали… Мы с Шарлоттой уже договорились, что она уйдет.

Правда?

– Я сильно в этом сомневаюсь, – усмехается Энтони.

Колин озадаченно смотрит на меня:

– Да что не так с этим парнем?

Я прикусываю внутреннюю часть щеки, чтобы не начать улыбаться: я не хочу дать Колину понять, что мне нравится вся эта ситуация.

– Он очень похож на тебя, – улыбаюсь я.

Колин топает ногой по полу. На самом деле топает ногой по полу!

– Знаете что? Меня это достало, – заявляю я. – Вам, парни, надо свалить отсюда, прежде чем вы испортите эту вечеринку для всех остальных.

Мистейк начинает шевелиться, и Энтони рассеянно поглаживает собачку по голове. По идее, он должен казаться нелепым, но почему-то выглядит еще более устрашающим.

– Там, откуда я, – говорит он, – те, кого что-то не устраивает, уходят первыми. Может, и тебе так поступить?

Энтони поворачивается ко мне и отдает мне Мистейк, при этом ни на секунду не отрывая взгляда от Колина. Он специально двигается очень медленно, давая Колину достаточно времени представить, что с ним будет дальше.

– Это просто смешно! – Голос Колина похож на писк, и он выглядит так, как будто готов вот-вот сорваться с места и убежать… Если бы на пути к отступлению не стоял Энтони! – Шарлотта, ты и правда позволишь этому психопату напасть на меня?

Я удерживаю Мистейк в одной руке, а другой хватаю Энтони за запястье. Его кулак сжат, и, хотя я уверена, что он не собирается бить Колина понастоящему, я не хочу, чтобы он настолько обострял ситуацию.

– Пошли, нам пора, – говорю я.

Впервые с тех пор, как он пришел сюда, Энтони отрывает взгляд от Колина и переводит его на меня. Я с облегчением замечаю, что у него все под контролем.

– Уверена? – спрашивает Энтони. – По идее, этого придурка не существует, поэтому он точно не может влиять ни на чьи решения.

Я говорю очень тихо, потому что – сама не знаю почему – я хочу, чтобы следующие мои слова услышал только Энтони:

– Знаю. Ты прав. Его не существует. А я просто хочу уйти отсюда.

Я опускаю руку, которой держала его запястье, и вкладываю свою ладонь в его. Я чувствую, что Энтони крепко сжимает мою руку в ответ. Мы возвращаемся на вечеринку, не говоря ни слова о Колине, и даже не обращаем внимания на Бьянку и Эшли, которые, видимо, поджидают Энтони на кухне. Я, на удивление, чувствую себя гораздо лучше, словно я очистила сердце, выкинув из головы весь мусор, от которого мне следовало избавиться еще две недели назад. Мусор, который мне с самого начала не стоило собирать.

Пока мы спускаемся на улицу по четырем лестничным пролетам, все еще держась за руки, я чувствую себя свободной.

Примерно три минуты спустя я рыдаю посреди Сто шестнадцатой улицы.

– Прости, – говорю я Энтони, который счищает со ступеньки снег и просит меня сесть.

Он опускается рядом со мной и крепче сжимает мою руку. Он ни разу не отпустил ее с того момента, как мы ушли с балкона.

– Все в порядке, не переживай, – шепчет он.

Не раздумывая, я кладу голову Энтони на плечо, и что-то в этом интимном жесте заставляет меня расслабиться, от чего я начинаю еще сильнее рыдать, уткнувшись в его куртку. Мистейк извивается в моих руках, скуля и отчаянно пытаясь дотянуться до моего подбородка, как будто посчитав, что самым лучшим утешением для меня будет облизывание лица.

Как ни странно, благодаря Энтони и собачке мне становится легче.

– Она переживает за тебя. – Я слышу улыбку в голосе Энтони и ощущаю, как парень, немного сдвинувшись, поворачивается ко мне, утыкаясь носом мне в волосы. Его рука напрягается, словно он только сейчас осознал, что делает. Энтони отворачивается от меня, но все же я слышу его шепот: – Как и я.

Я чувствую жар на своем лице, и мне кажется, дело не только в слезах. Я вытираю нос тыльной стороной ладони, а затем замираю. Почему мне так комфортно с парнем, с которым я познакомилась шесть часов назад?

– Что произошло? – спрашивает меня Энтони.

– Я сказала ему, что любила его. – Я рассказываю Энтони целую историю: мы с Колином у фонтана в Линкольн-центре, ясный, не слишком морозный вечер… Рассказываю, как мы рука об руку пробирались сквозь толпы туристов… Как я чувствовала себя в тот момент.

Я ощущаю, как Энтони понимающе кивает:

– Но он не сказал тебе того же в ответ.

– Мне казалось, что сказал… Я думала, что раз люблю его, то и он должен меня любить, понимаешь? – Да черт с ним! Я снова вытираю нос. Глубокий вдох, выдох. И снова слезы. – Наверное, ты был прав там, в аэропорту… Я ничего не знаю о любви. Может быть, я никогда н-н-н-е…

Я больше не могу говорить и снова начинаю рыдать. Я понимаю, что, если не буду стискивать зубы, рыдания превратятся в вопль. Если бы Энтони не держал меня за руку и не обнимал так крепко, меня бы, наверное, начало по-настоящему трясти. Мистейк крепче прижимается ко мне, и я тоже обнимаю ее, черпая из ее поддержки силы.

Наверное, мы являем собой самую странную группу, которую когда-либо видели на Верхнем Вест-Сайде.

Не знаю, сколько времени уходит на мои рыдания, но Энтони – за что ему огромное спасибо, – похоже, понимает, что мне надо выплакаться. Когда я немного успокаиваюсь, он говорит:

– Думаю, нам пора начинать двигаться. Мне раньше никогда не приходилось думать о переохлаждении.