Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 17)

– В смысле?

– Ну, понимаешь… Кажется, ты все еще на эмоциях. Просто… отдай книжку кому-нибудь из девчонок, они мне передадут. Ну, как-нибудь еще увидимся.

Да, Колин на самом деле сказал «как-нибудь еще увидимся». Словно у нас будет шанс в ближайшее время наткнуться друг на друга на улице. Но самое ужасное то, что он сделал дальше. Он уже начал уходить, но потом вдруг остановился и, обернувшись ко мне, сказал:

– В общем, мне было весело. – Затем он сделал еще один шаг от меня, снова остановился и добавил: – Все это весело.

Ну, на самом деле, конечно, Колин остановился только раз и сказал только первую фразу. Но сейчас, когда я стою на кухне в квартире кузины Кэти и все вокруг меня веселятся, а я мысленно возвращаюсь к нашему последнему разговору и представляю его прощальный выстрел более жестоким, лицо более холодным, потому что…

Почему? А потому, что я до чертиков боюсь, что это все, чем я была для Колина… Веселым времяпрепровождением. Я думала, Колин любит меня. Я знаю, что любила его. Я чувствую, как мои глаза наполняются горячими слезами, потому что, мысленно проиграв тот момент еще раз, я понимаю, что те слова Колина были по-настоящему обидными.

Я слышу стук каблуков по линолеуму. Кэти буквально вваливается на кухню. Она опирается на холодильник, делая вид, что вовсе не пьяна. Заметив меня, девушка хмурится:

– Разве у тебя не было собаки?

– Она у моего друга.

Я делаю глоток сидра. Но какой смысл? Алкоголь не сможет стереть мои воспоминания о Колине и о том, что он мне сказал.

– Что случилось? – Кэти начинает отходить от холодильника, но передумывает. – Ты кажешься расстроенной.

– Да все нормально, – отвечаю я. – Я просто… – Если я заговорю о нем, то провалю шестой шаг. – Я растерялась, когда увидела… Колина.

Кэти мгновенно отходит от холодильника, ее взгляд загорается; кажется, она резко протрезвела.

– Он здесь? Где именно?

– Не знаю. В прихожей… наверное. Знаешь, ты могла бы предупредить меня, что пригласила его.

И что насчет взгляда Кэти? Мне кажется или она… взволнована тем, что Колин пришел на ее вечеринку?

– Ой, да ладно тебе, – машет рукой Кэти. – Понимаю, довольно неловко находиться рядом с тем, с кем ты немного повеселилась, но ты это переживешь.

Я осознаю, что, кажется, схожу с ума; такое впечатление, что кто-то нажал кнопку отключения звука. Я не слышу ни гомона ребят, ни музыки. Я слышу только два слова, произнесенные Кэти.

Немного повеселилась…

«Я ДУМАЛА, ОН ЛЮБИТ МЕНЯ», – раздается крик у меня в голове. Но, прежде чем эти слова вырвались у меня изо рта, я замечаю, что Кэти продолжает говорить:

– К тому же ты пришла на вечеринку с парнем. Значит, уже пережила расставание с Колином.

Я издаю негодующий стон, но, прежде чем я успеваю облечь свои мысли в слова, меня окутывает знакомый аромат. Колин, кажется, буквально материализуется рядом с нами. Не замечая меня, он подходит к Кэти и, взяв ее за руку, притягивает к себе для поцелуя – глубокого, настойчивого, страстного.

Боже мой!.. Всю сонливость, которую успел вызвать у меня сидр, как рукой сняло, и я чувствую, словно меня окунули в ледяную воду.

Я издаю еще один негодующий стон, и Колин делает паузу в середине поцелуя. Его губы все еще на губах Кэти, когда он бросает взгляд в мою сторону. Он смотрит прямо на меня и отрывается от губ девушки с такой скоростью, как будто ее язык только что ударил его током.

Несколько секунд Колин смотрит в пол, потом кивает каким-то своим мыслям и поднимает взгляд на Кэти. Дотронувшись пальцем до кончика ее носа – очень ласковый и милый жест, – он говорит:

– Мне нужно сказать Шарлотте пару слов. – И жестом предлагает мне следовать за собой на балкон.

Я не хочу идти за ним. Он не собирается просить меня вернуться к нему. Даже если бы я не видела этой сцены с Кэти, все равно парень ясно дал мне это понять тогда, у шкафчиков. Но при всем при этом мне нужно знать, что Колин хочет мне сказать.

И тогда я замечаю, как Кэти пытается – безуспешно! – скрыть свою довольную ухмылку, и думаю, что даже на морозе мне будет лучше, чем на этой чертовой кухне.

Поэтому я вхожу вслед за Колином на балкон. Там мало места, и из-за перевернутого деревянного стола мы стоим, почти касаясь друг друга и вытягивая шеи в попытках разглядеть Бродвей. Машин почти нет, снег лениво опускается на город. Очень красиво, но зверски холодно. Я потуже завязываю шарф и застегиваю кожаную куртку.

– Мне нравится, – говорит Колин, указывая на мой новый образ. Я ощущаю, как в груди у меня теплеет. Я хотела бы этого не чувствовать. Колин не должен больше делать мне комплименты. – Но серьезно, что ты тут делаешь? Мне казалось, ты еще вчера должна была улететь домой.

– Сегодня вообще-то, – вздыхаю я. Господи, Колин так и не смог запомнить, когда я должна была лететь домой. Он вообще меня когда-нибудь слушал? – Но мой полет отменили, поэтому я застряла здесь.

Колин сочувственно смотрит на меня, как будто ему на самом деле очень меня жаль. Я удивлена, что он не протягивает руку и не гладит меня по волосам. Самое ужасное, что я хотела бы, чтобы он это сделал.

– Ты застряла в Америке, в Нью-Йорке… Но тебе вовсе не обязательно было приходить на вечеринку, на которой, как ты знала, буду я. Ты сама приняла такое решение.

И я в третий раз за последние несколько минут издаю негодующий стон. Как же меня все это бесит.

– Я понятия не имела, что ты будешь здесь, – бормочу я. – Поверь мне, если бы я знала, то и на расстояние пушечного выстрела…

– Это ненормально, Шарлотта, – пытается образумить меня Колин. – Нельзя цепляться за то, что больше тебе не принадлежит. Тебе пора начать с этим как-то справляться. В смысле, прошло уже больше недели… Сколько еще времени тебе нужно?

Сколько еще времени мне нужно? Колин всерьез думает, что двух недель достаточно, чтобы забыть не только о близких отношениях, но и о том будущем, которое я себе представляла? Куда подевался тот парень, который влез в очередь в кафетерии, встав рядом со мной, чтобы мы могли сесть вместе? Где тот парень, что молчал практически все время, пока мы обедали, чтобы, как я выяснила потом, «просто слушать мой голос»? Куда исчез парень, что купил мне простенькие, но стильные блокноты для моих записей?

Парень, который гонялся за мной с самого начала семестра, оказался самонадеянным, бессердечным козлом. Его увлеченный, заинтересованный взгляд, которым он смотрел на меня поначалу, сменился холодным и равнодушным, свидетельствовавшим о том, что наши отношения были проблемой… для него.

Но почему же я все еще хочу, чтобы Колин протянул руку и прикоснулся ко мне?

Надо заканчивать этот разговор. Он не приведет ни к чему хорошему. На самом деле я думаю, что разговор закончится тем, что я вернусь на кухню за своим сидром и выплесну его Колину в лицо. Или ударю его сумкой.

Но Колин все никак не остановится:

– Я целый месяц старался показать тебе, что это все несерьезно. Во всяком случае, для меня. Мы повеселились вместе пару месяцев, пока ты была в Нью-Йорке. Ты же все равно собиралась вернуться домой, так что наши отношения не могли продлиться долго, понимаешь?

– Я, похоже, говорила во сне, когда мы это обсуждали.

Колин начинает нервничать. Я понимаю это, потому что он снял свою шапочку:

– Я думал, что ты все понимала. Думал, что ты просто такая крутая…

– А я думала, что мы любим друг друга.

Колин смотрит на меня так, словно я внезапно бегло заговорила на эльфийском языке, и я понимаю, что я конечно идиотка, которой не стоило выходить вслед за парнем на этот балкон, а стоило остаться на кухне… Или вообще пойти в гостиную, оттащить Энтони от дрянных девчонок и свалить к чертям из этой квартиры. Но я уже здесь, поэтому вполне могу закончить нашу с Колином беседу, сделав харакири.

– В любом случае, ты сам так говорил. Подразумевал ты это или нет…

– Я никогда не говорил, что люблю тебя.

Колин произносит эти слова тем же тоном, которым Энтони дал Эшли и Бьянке понять, что мы не вместе. Неужели даже мысль об отношениях со мной столь ужасна? Это для всех так или только для нью-йоркских парней?

– Говорил. – Я заставляю себя не отводить от парня взгляда. – У фонтана. В Линкольн-центре…

– Неправда. Это ты сказала, что любишь меня. Я такого не говорил.

Ну, Колин просто переписывает историю так, как ему удобно. Но я бы такое точно не забыла. Мы впервые выбрались вдвоем в город. К тому времени мы встречались – а не «развлекались» – около месяца, и я попросила Колина сводить меня в Линкольн-центр. Я надеялась, что он не подумает, что я хотела пойти туда только из-за «Идеального голоса»[39]. Я понимала, что наверняка жду от Линкольн-центра слишком многого, но когда увидела фонтан, то, словно маленький ребенок, буквально потащила Колина за собой, испортив как минимум три фотографии позирующих рядом туристов.

Колин весело смеялся, когда мы добрались до фонтана. Я помню это очень четко, точно так же, как помню мягкое гудение дугообразных струй воды. Я была в изумлении: посреди Манхэттена – тесного, переполненного людьми, беспорядочного Манхэттена – возвышается прекрасный замок из камня и стекла, окруженный фонтаном и внутренним двором. Как будто, как только ты отворачиваешься от Коламбус-авеню, шум машин и вся суета просто исчезают…