Кэтрин Райдер – Поцелуй меня в Нью-Йорке (страница 20)
– Хочешь кока-колы или чего-нибудь еще? – спрашиваю я ее.
Шарлотта качает головой, но искренне улыбается мне. Я так рад видеть ее улыбку – после того, как она рыдала на моем плече менее двадцати минут назад, – что готов купить ей все, что она захочет. Вот только я понятия не имею, что девушка имеет в виду, прося заказать ей «напиток с козырьком».
Шарлотта смеется над моим растерянным выражением лица, объясняя, что «козырек» – как и «чушня», от которой я все еще в восторге, – это еще одно разговорное название…
– Ну, знаешь, парасоль[42]…
– Что такое парасоль, я знаю, – говорю я, подзывая бармена. – Меня больше «козырек» смутил.
Я заказываю пиво для себя и безалкогольный «Мохито» для Шарлотты. Последний приносят без зонтика, и, когда бармен уходит, Шарлотта недовольно кривится.
– Не тот тип заведения, – объясняю я.
Девушка задумчиво постукивает пальцами по барной стойке, а затем тянется к пакету из книжного магазина, доставая чек от «
– Вот. – Девушка улыбается мне. – Мы сегодня весь день импровизируем, так почему бы и нет?
Бумажный зонтик слетает с ее соломинки. Мы оба смеемся, и я уже почти готов пошутить о том, что у нас обоих сегодня ничего не выходит, но вовремя останавливаю себя. Вряд ли это будет смешно.
Музыка сменяется на «
– Что не так? – Шарлотта смотрит на меня, когда песня заканчивается.
Она явно заметила презрение, появляющееся на моем лице всякий раз, когда я слышу кавер-версию этой песни.
– Они ее урезали, – объясняю я ей. – В оригинале она заканчивается другими строками: «
Вот черт, я на самом деле начал петь.
– Я этого не знала, – улыбается Шарлотта.
– Большинство певцов, исполняющих сейчас эту песню, опускают последний куплет. Наверное, они считают его слишком печальным. Но иногда мне кажется, что в этом вся суть Рождества – пытаться дотянуть до лучших времен, пока это придуманное счастье, царящее вокруг, только напоминает о том, как все плохо на самом деле.
Я пытаюсь найти убежище в пиве, делая несколько больших глотков и пару секунд не обращая ни на что внимания. После паузы я уверен, что готов взглянуть на Шарлотту, но девушка смотрит на меня с жалостью – во взгляде, поэтому, полагаю, она сама заполнила большинство пробелов в моей речи. И затем я вижу, как Шарлотта поднимает свою руку. Она протягивает ее ко мне. К моему лицу.
Что она делает? Я даже не знаю, как отреагирую, если Шарлотта прикоснется ко мне. Но мне стоит решить, что делать, потому что кое-что может…
Шарлотта щелкает меня по носу.
– Пивная пена, – объясняет она.
Мы оба громко смеемся, но я ощущаю какое-то странное чувство у себя в груди. Я… разочарован?
В этот момент в баре раздается громкое влажное всхлипывание. Я смотрю вниз на Мистейк, решив, что щенок мог простудиться, но Мисси по-прежнему сладко посапывает у Шарлотты в сумке.
Девушка наклоняется ко мне, чтобы рассмотреть что-то у барной стойки за моей спиной, а затем морщится:
– Наверное, это наглядный пример того, о чем ты только что говорил.
Я оборачиваюсь и смотрю на парня, сидящего в паре стульев от нас. Он склонился над своим виски, и сейчас я понимаю, что он не просто перепил и не в настроении… Он вытирает сначала глаза, а потом и нос руками. Его немного потряхивает, словно бьет слабым разрядом электрического тока.
Мы с Шарлоттой смотрим друг на друга и хмуримся. Нам обоим жаль этого парня. У меня подозрение, что мы можем догадываться о том, что он сейчас чувствует.
Затем я спрашиваю, чем Шарлотта хочет заняться дальше. Она собирается в аэропорт?
Девушка недоуменно смотрит на меня поверх своего коктейля:
– А что насчет шагов? Мы прошли всего лишь… – Она уставилась в потолок, мысленно перечисляя все, что мы сделали. А я стараюсь не пялиться на ямочки на ее щеках, недоумевая, почему они так настойчиво привлекают мое внимание. – Пять! Это только половина.
– Я просто подумал, что, возможно, ты решила забить на это. Ведь последний шаг вышел нам боком, – усмехаюсь я.
Шарлотта, кажется, еле сдерживается, чтобы не выплеснуть «Мохито» мне в лицо.
– Да что ты!
Она с грохотом ставит свой напиток на барную стойку и оглядывается в поисках салфеток. Не найдя ничего похожего, Шарлотта пожимает плечами и вытирает рот ладонью. Майя никогда не делала ничего подобного. Во всяком случае, при мне.
– До вечеринки мне нравилось следовать этим указаниям. Кроме того, до моего отлета еще куча времени. Если я проведу его, сидя в аэропорту, то безостановочно буду думать об этом идиотине.
Я громко смеюсь над ее словами.
– Ради Бога, продолжай ругаться. Твои британские словечки такие нелепые, но я в полном в восторге.
Шарлотта наклоняется ко мне, улыбаясь.
– Идиотины, чушня, мерзопакость, козлодурки, олухоиды, дурищи, никудышники…
– Ну, теперь ты просто издаешь какие-то звуки.
– На самом деле нет. Это и впрямь ругательства. Продолжим… Что?
Шарлотта спрашивает меня, почему я ухмыляюсь, глядя на нее, но я лишь качаю головой, решив не сообщать ей, что я под впечатлением от того, как она – девушка, которую совсем недавно бросили и которая рыдала у меня на плече меньше часа назад, – так легко взяла себя в руки. Она боец. И мне это нравится.
Мы оба подскакиваем от удара кулака по барной стойке, от чего кругом раздается звон стекла. Бармен – высокий, широкоплечий, явно проводящий все свое свободное время в тренажерном зале парень, который определенно в восторге от стандартной для барменов обтягивающей черной футболки, потому что она демонстрирует его накаченные мышцы, – подходит к плачущему молодому человеку. Наверное, его виски теперь процентов на тридцать состоит из слюней.
– Слушай, Даг, – говорит парню бармен. – Я понимаю, что тебе сейчас хреново, но ты мешаешь другим посетителям.
Я смотрю на Шарлотту, собираясь предложить ей уйти, но она перелистывает лежащую на ее коленях «
– Ты серьезно? – улыбаюсь я.
– Подожди минутку, – отвечает Шарлотта, продолжая листать книгу. И затем: – Вот оно! Я знала, что видела что-то подобное в этой книге ранее. Это напомнило мне о маминых словах.
И Шарлотта поворачивает книгу ко мне, чтобы я мог взглянуть на тот шаг, который мы пропустили.
Я перевожу взгляд с Шарлотты на несчастного Дага, который уставился на свой стакан виски, словно желая в нем утопиться.
– Даже не знаю, – шепчу я. – Парень может оказаться слишком пьян, чтобы прислушиваться к чужим словам.
– Ну, попытка не пытка, – тоже шепотом отвечает мне Шарлотта, убирая книгу обратно в сумку.
Затем она подталкивает меня к плачущему парню – почему я все делаю первым? – и, глядя на его опухшее от слез лицо, сжатые зубы и безостановочные всхлипывания, я понимаю, что вопрос, который я собираюсь ему задать, абсолютно бессмысленный. Конечно, Даг ответит «нет», но я не вижу никакого другого способа начать разговор.
– Эй, ты в порядке? – спрашиваю я.
Даг громко всхлипывает и смотрит на меня. Он вытирает свой нос рукой:
– Да-да. – Парень выпрямляется и, взяв в руки стакан с виски, показывает его мне. – Просто пытаюсь утопить свои печали. – Он одним движением опрокидывает остаток виски в себя и, подняв вверх указательный палец, подает бармену знак, чтобы тот налил ему еще один. – Просто Даг в трауре, – продолжает он.
Я не смотрю на Шарлотту, на случай, если она тоже из последних сил сдерживает смех. Это ж сколько нужно выпить, чтобы начать говорить о себе в третьем лице?
Бармен наливает Дагу еще один стакан виски:
– Ты пытаешься утопить в виски свои печали уже неделю, Даг.
– Семь лет, Крэйг, – возражает Даг, поднимая стакан и опрокидывая его содержимое в себя. – Семь лет Даг отдал этой женщине! Это двадцать процентов его жизни! Двадцать чертовых процентов жизни было потрачено на
Я стреляю в Шарлотту взглядом, говорящим: «
Но девушка не смотрит на меня, усаживаясь на стул по другую сторону от Дага, который продолжает разглагольствовать.
– Паниаешь, эта чоканутая будет искать себя. Знашь, че скажу? – Парень снова всхлипывает. – Даг этого не заслуживает. Ему надо спустить пар.
– Слушай, – говорит Шарлотта, кладя руку на его плечо. – Ты справишься с этим.
Она вроде как просто говорит, что все будет хорошо, но мне кажется, у нее неплохо получается. Хотя Даг со мной не согласен. Он переводит взгляд с Шарлотты на меня: