Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 35)

— Я должен был догадаться, — раздался его тихий, мягкий голос, в котором сквозь правильный английский слышались отголоски инопланетного акцента. — А ты имеешь представление о том, о чем спрашиваешь?

— В общих чертах, — ответил Ярол уже менее легкомысленным тоном, вероятно, серьезность и сосредоточенность незнакомца передалась и ему. — Я когда-то был знаком с одним силсом, и то немногое, что мне удалось разузнать, пробудило во мне дикое желание докопаться до вашей тайны.

— Имя тебе тоже известно, — мягко проговорил человечек, — а я поклялся этим именем дать тебе то, что ты пожелаешь. Я сдержу свое слово. Только знай, даже ради спасения своей жизни я никогда бы не дал этой клятвы. В любой другой ситуации я, как и каждый силе, скорее бы умер, чем поклялся этим именем. Думаю, ты догадываешься, насколько бесценно то, что лежит в этом свертке. Подумай как следует, ты и в самом деле хочешь узнать нашу тайну?

Смит заметил, что Ярол упрямо насупился.

— Да, хочу, — твердо ответил венерианин, — не забывай, что ты поклялся именем… — Он одними губами произнес имя. Человечек усмехнулся, и на лице его промелькнуло сожаление.

— Ты пробуждаешь силы, — сказал он, — о которых не имеешь ни малейшего представления. А это очень опасно. Конечно, я дал клятву, и я все тебе расскажу. Даже если ты передумаешь, я все равно должен тебе рассказать, ибо любое обещание, скрепленное этим именем, должно быть выполнено, чего бы это ни стоило как поклявшемуся, так и тому, кому поклялись. Так что прости, но теперь ты должен все узнать.

— Ну, рассказывай же. — Сгорая от нетерпения, Ярол наклонился к нему через стол, чтобы не пропустить ни слова.

Человечек повернулся к Смиту. Лицо его сияло безмятежным спокойствием, и было в этом спокойствии нечто такое, что не на шутку встревожило землянина.

— И ты тоже хочешь узнать про тайну? — спросил он Смита.

Какое-то время беспокойство в душе Смита боролось с любопытством. Ему вдруг ужасно захотелось узнать, что этот странный человечек расскажет Яролу, и в то же время он ясно ощущал угрозу, скрывавшуюся за каменным его спокойствием. Бросив сердитый взгляд на Ярола, он кивнул головой.

Незнакомец скрестил руки на драгоценном свертке, лежавшем на столе, наклонился к ним поближе и неторопливо, мягким голосом заговорил. Смиту казалось, что, по мере того как шел его рассказ, глаза его наполнялись все более глубоким покоем, безграничным и безмятежным, как сама смерть. Словно он покидал жизнь, с каждым словом все глубже и глубже погружаясь в незыблемый океан покоя, потревожить который не может ничто на свете. Смит понимал, что столь тщательно оберегаемая тайна не может быть так легко рассказана первым встречным людям, пусть даже и оказавшим рассказчику неоценимую услугу, и если тот, кто раскрывает эту тайну, спокоен, значит, тот, кто ее узнает, обречен на страшную кару, сравнимую лишь со смертью.

Смит слушал рассказ довольно рассеянно.

— Представьте, — тихо говорил человечек, — что людям пришлось покинуть свои жилища и поселиться в мрачных пещерах, куда никогда не попадают лучи солнца. Их дети и внуки выросли в полном мраке, за всю их жизнь им ни разу не довелось воспользоваться зрением. Так росло и старилось поколение за поколением, и постепенно сложилась легенда о неописуемой красоте и тайне зрения. Легенда эта со временем превратилась в религию. Это предание о неописуемой красоте — и правда, как можно еще рассказать о зрении слепому — поведало людям о том, что знали их предки, а также открыло им, что они до сих пор владеют даром зрения, только не могут им воспользоваться там, где вынуждены жить.

У нашего народа есть подобная легенда. Когда-то в самом начале, а потом и в расцвете нашей цивилизации мы владели неким даром, точнее говоря, чувством, которое впоследствии, по прошествии миллионов лет, утратили. Для нас «начало» и «расцвет» значит одно и то же. Ведь только у нашего народа самые древние легенды — они берут начало в золотом веке бесконечно далекого прошлого. Но дальше этого они не идут. В отличие от других народов, у нас нет легенд о нашем происхождении. Мы ничего не знаем о том, откуда берет свое начало наш народ, хотя легенды наши и уходят в такое далекое прошлое, что трудно представить. История говорит, когда-то очень давно мы появились на свет и сразу же стали высокоразвитыми, высококультурными существами. В том совершенном состоянии мы владели утраченным сегодня даром, воспоминания о котором сохранились лишь в непонятных старинных обрядах.

Последние представители нашего некогда могущественного народа живут в глубине Тибета. Мы живем там с тех пор, как зародилась Земля, когда человек еще был диким, первобытным существом. Постепенно наш народ дряхлел, приходил в упадок, и наконец мы пали так низко, что большинство из нас утратило знание тайны. Но прошлое наше слишком велико, чтобы Вовсе забыть это знание, и даже сегодня мы по-прежнему держимся обособленно, не вступая в контакт с более молодыми цивилизациями, сложившимися на Земле. Наша славная тайна еще не совсем утрачена. Наши жрецы знают тайну и свято хранят ее, оберегая страшными заклинаниями. И хотя весь наш народ и не владеет этой тайной, даже самые ничтожные из нас не польстились бы на корону вашей величайшей империи, если бы нам ее предложили, потому что мы, наследники тайны, гораздо выше королей.

Он умолк, и отстраненный взгляд его странных полупрозрачных глаз потемнел.

— Так что же это? Что это за секрет такой? — нетерпеливо проговорил Ярол, словно пытаясь вернуть его в настоящее.

Незнакомец с сочувствием посмотрел на него.

— Да, мне придется вам все рассказать. Для вас теперь нет спасения. Не представляю, откуда тебе удалось узнать это имя, произнеся которое ты вынудил меня говорить, но не сомневаюсь, больше ты не знаешь ничего, иначе бы ты ни за что не посмел воспользоваться силой этого имени. К большому несчастью для всех нас, я — один из немногих, кто знает ответ на твой вопрос. Только мы, жрецы, порой покидаем пределы нашего затерянного в горах убежища. Ты задал свой вопрос одному из немногих, кто знает ответ, — и это страшная беда как для вас, так и для меня.

Он вновь умолк, и Смит заметил, как лицо незнакомца становится все более безмятежным. Должно быть, так выглядит человек, безропотно глядящий в лицо смерти, пронеслось у Смита в голове.

— Продолжай же, — не унимался Ярол, — рассказывай скорее. Расскажи нам про свою тайну.

— В том-то и дело, что рассказать словами о ней невозможно, — откликнулся человечек, и на лице его промелькнула грустная улыбка, — в мире не существует таких слов, которыми можно было бы об этом рассказывать. Но я могу показать. Смотрите.

Своей тонкой, хрупкой рукой он наклонил стакан Смита и вылил несколько капелек сегира на стол, где образовалась крохотная лужица.

— Смотрите, — повторил он.

Смит вгляделся в яркую красную лужицу. Она вдруг потемнела, и сквозь нее проступили какие-то светлые тени. Они странным образом двигались, и Смит наклонился поближе, чтобы рассмотреть их повнимательней; он не мог понять, откуда они взялись, ведь рядом не было ни источника света, ни предметов, которые могли бы отбрасывать эти тени. Он видел, как Ярол тоже наклонился к лужице, и тут вдруг все вокруг куда-то исчезло, и перед его взором осталось одно только темно-красное пятно, поверхность которого то и дело озарялась слабым мерцанием. Смит почувствовал, как его тело буквально оцепенело от напряжения.

А откуда-то издалека до него доносился мягкий неторопливый голос, исполненный бесконечного смирения, покоя и сочувствия.

— Не сопротивляйтесь, — мягко вещал он, — расслабьтесь, и пусть ваш разум подчинится моему, и тогда я покажу вам то, что вы, как бедные неразумные и любопытные дети, хотите узнать. Я должен сделать это, ведь я поклялся священным именем. Возможно, тайна эта стоит той страшной цены, которую вам придется заплатить: ведь мы умрем, как только она будет раскрыта. И вы должны быть к этому готовы. С незапамятных времен вся жизнь нашего народа была посвящена хранению тайны. Чужого человека, узнавшего тайну, ждет неминуемая гибель, ибо никто, кроме нас, жрецов, не должен ее знать. Я по собственной глупости поклялся священным именем, и теперь мне придется сдержать свое слово, а после того, как вы умрете, настанет и мой черед расплатиться за свою слабость, — и я расстанусь с жизнью. Что ж, это было давно предрешено. Поэтому не пытайтесь противиться судьбе, ибо все в нашей жизни предопределено еще с рождения и мы неминуемо двигались к этому моменту. А теперь смотрите, слушайте, впитывайте в себя каждое слово.

В четвертом измерении, под которым я подразумеваю время, человек может путешествовать лишь по его течению. Если в остальных трех измерениях мы передвигаемся свободно, как пожелаем, то здесь мы должны подчиняться его движению вперед, и этот способ передвижения во времени — единственный, известный человеку. Кстати, только это измерение воздействует на человека физически — продвигаясь по нему, человек стареет. Когда-то мы умели путешествовать во времени так же свободно, как и в пространстве, причем передвижение во времени никак на нас не влияло, для нас это было все равно что сделать шаг вперед или назад, влево или вправо. Секрет состоял в использовании особенного органа чувств, который, я уверен, люди имеют до сих пор, хотя за то долгое время, что они им не пользовались, он почти совсем атрофировался. Только среди силсов сохранились воспоминания об этой способности, а некоторые наши жрецы и сегодня великолепно владеют этим древним органом.