Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 36)

Мы, конечно, не можем перемещаться во времени на физическом уровне. Не можем мы изменить прошлое или повлиять на будущие события. Нам лишь дано узнавать о прошлом и будущем, путешествуя по времени. Ведь наше передвижение во времени строго ограничено тем, что вы называете памятью. Через это почти утраченное чувство мы можем вернуться в жизнь тех, кто уже умер, или же узнать о будущем через еще нематериализованные, но уже существующие воспоминания тех, кто пока еще не родился. Ибо, как я уже говорил, вся жизнь представляет собой завершенный узор, в котором изображено и прошлое и будущее, и узор этот изменить невозможно.

Но и такой способ путешествия далеко не безопасен. Так как те, кому пришлось столкнуться с опасностью, так и не вернулись из своих путешествий, никто не знает, что именно может нас подстерегать на пути. Возможно, путешественник оказался в воспоминаниях умирающего человека и не смог вернуться назад. А может, случилось что-то другое, кто его знает. Только порой душа так там и остается…

Хотя во всех четырех измерениях человек может путешествовать безгранично, все же расстояние зависит от способностей, от силы отправляющейся в путешествие души. Тем не менее ни один человек, как бы ни была сильна его душа, не способен вернуться к моменту зарождения жизни. Именно поэтому мы ничего не знаем о нашем происхождении, которое приходится на давние времена — еще до наступления золотого века, о котором я уже говорил. Все же нам известно, что народ наш был изгнан из удивительно прекрасной страны — такой сказочно прекрасной страны на Земле никогда не было. Мир, из которого мы пришли, был восхитителен, а города столь красивы, что и сегодня дети поют песни о Балусе Прекрасном, об Ингале с молочно-белыми вратами и Ниале, городе белых крыш.

Но произошла страшная катастрофа, навсегда изгнавшая нас из нашей земли. Причины этой катастрофы не известны никому. Легенда говорит о том, что наш народ разгневал своих богов и те его покинули. Что было на самом деле — загадка. Но даже сегодня мы все еще тоскуем об оставленной нами прекрасной стране силсов, из которой мы пришли. Мир этот был… впрочем, смотрите сами.

Мягкий голос то поднимался, то опускался, как ветер, который носится над океаном тьмы. Теперь Смит, который не в силах был оторвать глаза от притягивающего к себе, как магнит, красного пятна, был уверен, что в глубине его происходит какое-то едва заметное движение. Что-то там двигалось, поднималось, и у него даже слегка закружилась голова, и ему показалось, будто вплотную обступившая его темнота дрожит.

И вдруг в ее дрожащих глубинах вспыхнул свет. И вокруг стал возникать и формироваться неведомый мир, и ему казалось, что формируется он словно из какой-то другой материи и облекается в какие-то иные, незнакомые формы. Так, будто этот свет и новый удивительный мир оформились из тьмы, и теперь его сознание вновь вернулось в тело, постепенно привыкая к новой реальности.

Вот он стоит на невысоком холме, покрытом неясной травой. Смеркается. Внизу распростерся Балус Прекрасный, как вуалью, накрытый волшебным полупрозрачным сумраком. Молочно-белый город сияет сквозь этот сумрак, словно жемчужина в темном вине. Почему-то ему известно, что это за город, известно его название, и он любит каждый светлый шпиль его, каждый купол и свод, на которые он с таким обожанием смотрит сейчас в сгущающихся сумерках.

О Балус Прекрасный, любимый город.

Не успел он удивиться этому внезапно нахлынувшему на него чувству, удивиться, откуда это он до мельчайших подробностей знает никогда не виденный прежде им город, как еще одно зрелище буквально захватило его. И было отчего: над горизонтом, далеко за молочно-белыми крышами Балуса, разгоралось мощное сияние — и поистине никогда в жизни он не видел, чтобы так величественно над Землей вставала Луна. Казалось, все вокруг замерло, словно в ожидании чуда. И вот над городом поднялся огромный голубовато-серебристый диск, и Смит вдруг все понял.

Диск поднимался все выше и выше, озаряя молочно-белые крыши Балуса Прекрасного; в этом сиянии они казались сделанными из перламутра. Чудной была эта лунная ночь, озаренная восходом Земли.

Смит неподвижно стоял на холме, глядя, как огромный яркий шар проплывает над крышами, и атмосфера Луны становится все светлей в этом удивительном мягком сиянии. Однажды он уже видел подобное зрелище, когда оказался на мертвом, пустынном спутнике Земли. Но никогда не доводилось ему видеть, как нежное сияние Земли озаряет пронизанный дымкой испарений лунный воздух. Огромный шар плыл в сумраке ночи, его серебристые континенты светились зеленоватыми огоньками, а чарующе-полупрозрачные очертания морей мерцали в сияющем умиротворении ночи, освещенной ярким светом Земли, подобно драгоценным опалам.

Неподготовленному человеку нелегко долго созерцать подобное чудо. Душа Смита заныла от непереносимой, непривычной для глаз красоты, и он медленно начал спускаться вниз по склону. И только тогда до него дошло, что видит он все это, пребывая в чужом теле, которое ему неподвластно. Он всего лишь на время позаимствовал его, чтобы оказаться на склоне холма в лунных сумерках, чтобы он получил возможность воспользоваться органами чувств этого тела и ощутить себя в том неизмеримо далеком времени. Значит, это и есть то самое чувство, о котором говорил незнакомец. Вид восходящей Земли, волшебный свет которой озарил шпили забытого города, так глубоко врезался в память умершего тысячелетия назад жителя Луны, что его не стерли даже бесчисленные столетия. Теперь он видел то, что миллион лет назад, стоя на склоне холма, видел этот человек, уроженец Луны.

Благодаря волшебной силе этого утраченного чувства он шел по покрытой зеленью Луне к восхитительному городу, который вот уже тысячелетия и тысячелетия существовал только в снах и мечтах. А ведь ему сразу показалось, судя по исключительной хрупкости сложения маленького жреца, что Земля вряд ли является родиной его народа. Вот на Луне, где притяжение гораздо слабее, могли сформироваться такие люди, легкие как птицы. Надо же, и волосы у них серебристые, как лунный свет, а глаза полупрозрачные и отрешенные, как свет мертвой Луны. Какая странная, причудливая связь с утраченной навеки родиной.

Но сейчас у него было мало времени для размышлений. Он просто любовался этим изумительным городом, который в сумерках, наполненных мягким сиянием, казалось, плыл как по светящейся воде, становясь все ближе и ближе. И еще он пробовал, насколько свободен он в своем новом положении. Он видел то, что видел человек, в теле которого он оказался, более того, он обнаружил, что остальные органы чувств тоже были в его распоряжении. Он даже способен был испытывать те же эмоции, которые испытывал тот, другой. В какой-то момент он вдруг ощутил страстное желание поскорей оказаться в этом белом городе Балусе; должно быть, именно такую щемящую тоску и томительную любовь к своему родному городу испытывает изгнанник.

Не сразу Смит понял, что тот человек чего-то боится, какой-то жуткий страх отравляет его сознание. Но в чем причина этого панического страха? Если бы не этот страх, не испытывал бы он столь мучительных страданий при виде очарования родного города, раскинувшегося перед ним, где был ему знаком каждый сияющий купол, каждый шпиль.

Терзаясь этим скрытым глубоко в подсознании страхом, человек медленно спускался вниз по склону холма. Вот перед ним выросла молочно-белая стена, окружавшая город. Она была невысока и украшена сверху кружевной резьбой, завитки которой отражали прозрачное серебристое сияние Земли. С тяжелым чувством, словно его поджидает неминуемая опасность, он прошел под остроконечной аркой. Страх становился все сильнее и сильнее, человека охватило полное смятение, спутавшее и без того сбивчивые мысли; теперь это был ужас, полностью подчинивший его себе. Душа его была полна горькой, отчаянной любовью к родному городу, ласкающий взор его медленно скользил по светлым крышам, по озаренным земным сиянием стенам, отделенным друг от друга мягкими перламутровыми тенями. Словно несчастный изгнанник, он не мог налюбоваться чудесной красотой Балуса, желая навсегда сохранить ее в своем сердце. В безысходной тоске он, не отрываясь, смотрел на город, и казалось, эта красота останется перед его глазами даже после смерти.

Он медленно шел вдоль светлых стен, мимо полупрозрачных куполов, прошел под арками. Ноги его бесшумно ступали по белому морскому песку, так что порой ему начинало казаться, будто он бредет во сне. Земля уже высоко поднялась над крышами, и огромный светящийся шар парил в темном небе, окаймленный радужными морями цвета опала. И Смит, глядя на родную планету глазами незнакомца, не узнавал очертаний зеленых континентов, видневшихся из-под прозрачной вуали колыхавшегося воздуха, и очертания морей также казались ему совсем незнакомыми. Перед его глазами в эту минуту открылось столь головокружительно далекое прошлое, что он не узнавал даже родную планету.

Незнакомец свернул с песчаной улицы и пошел по узкому, выложенному булыжником переулку, тускло освещенному зыбким светом Земли. В конце переулка виднелись решетчатые ворота. Мужчина прошел через них в сад, в глубине которого стоял белый дом, в чарующем земном сиянии казавшийся еще более светлым на фоне темных деревьев.