Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 27)

Он почти утратил ощущение времени, затем под ногами появились ступени пологой, ведущей вверх лестницы, затем лестница закончилась, осторожное подергивание за руку заставило его остановиться и свернуть налево. Пройдя под низкой массивной аркой, они попали в странный семиугольный зал; сквозь густые клубы цветного тумана смутно различались радиальные линии, глубоко высеченные на каменных плитах пола.

Смит содрогнулся, остро ощутив, что в этих семи стенах бушует невидимый ураган страшных, превосходящих всякое понимание сил; подняв глаза, он догадался, что это за место. На противоположной стене ослепительно пылал красный змеящийся орнамент; жуткие письмена казались чем-то потусторонним, пришедшим из другого, неведомого измерения.

Голова Смита пошла кругом; рука девушки тянула его куда-то вперед, он слепо переставлял ноги, совершенно не понимая, куда идет и зачем, а потом вдруг оказалось, что он стоит в самом центре странных сходящихся линий, в бешеном водовороте неведомых, неизвестно каким чувством воспринимаемых сил.

К его груди прильнуло теплое, бесконечно знакомое тело, он почувствовал на шее нежное кольцо рук, наклонил голову и услышал слабый, дрожащий голос:

— Милый, если ты должен меня покинуть — возвращайся и свой мир через Врата. Жизнь без тебя ужаснее самой страшной смерти.

Короткий, с горьким привкусом крови поцелуй, печальный вздох, потом руки, обвивавшие шею, разжались, и он остался один.

Растерянно оглянувшись, Смит увидел рядом с аркой прямую, как струна, фигуру, озаренную кровавыми сполохами Слова. Ему показалось, что еще секунда — и девушка рухнет под яростным натиском невидимого урагана, контуры ее тела дрожали и расплывались.

Тем временем смысл Слова капля за каплей просачивался в се мозг. Смит с ужасом наблюдал, как нежное, прекрасное лицо превращается в страшную маску, как раздвигаются, чтобы выкрикнуть Слово, пухлые пунцовые губы, случайный просвет в тумане позволил ему на мгновение различить невероятно вывернутый язык, почти уже готовый сформировать звуки, не предназначенные для человеческого языка, не предназначенные для человеческих ушей. Рот девушки широко распахнулся, принял невозможные очертания… она вдохнула цветной туман и крикнула…

Смит брел по алой извилистой тропинке — такой алой, что он не мог смотреть себе под ноги и часто спотыкался, а тропинка все вилась и вилась; иногда она судорожно вздрагивала, и он снова спотыкался. Он брел сквозь плотный, хоть глаз выколи, туман, голубой с проблесками зеленого и сиреневого, и он не видел, куда идет, зато ежесекундно слышал жуткий звук — первый слог страшного, непроизносимого Слова. Когда ему удавалось пройти тропинку до конца, она сильно вздрагивала и поворачивала назад, и все начиналось сначала. Вечерние, приглушенные краски убаюкивали — если, конечно, не опускать глаза, не смотреть на нестерпимую красноту, — а усталость сковывала мозг, и все время казалось, будто…

— Он просыпается! — торжествующе произнес на удивление знакомый голос.

Смит поднял многотонные веки и оказался в странной комнате без стен — комнате, заполненной бесконечными, чуть тусклыми рядами движущихся человеческих фигур…

— Смит! Нордуэст! Просыпайся, хватит валяться, — настаивал голос.

Смит закрыл глаза и тут же открыл их снова. Нет, стены у этой комнаты были стальные, обычные, халтурно отшлифованные стены. А легионы странных фигур оказались всего-навсего отражением двоих вполне нормальных людей. А сам он лежал на кровати. А над кроватью склонилось озабоченное лицо венерианина Ярола, надежнейшего из партнеров.

— Ну, Нордуэст, Фарол тебе в печенку и в двенадцатиперстную кишку, — облегченно выругался Ярол, — ты же целую вечность проспал! Пьешь всякую дрянь, вот тебе и результат. Мы уж думали, все, конец, никогда мужик не очухается.

Смит изобразил нечто вроде улыбки и вопросительно взглянул на вторую, абсолютно незнакомую фигуру.

— Я — врач, — сказала фигура. — Ваш друг вызвал меня трое суток назад, вот с того времени мы с вами и возимся. Я бы оценил продолжительность коматозного состояния в пять или шесть дней, непонятно только, чем оно было вызвано. У вас есть какие-нибудь предположения?

Бесцветные глаза Смита обшарили комнату. Не обнаружив искомого предмета, он с трудом разжал губы и невнятно пробормотал короткое слово.

— Шаль?! — Врачу и в голову не пришло, что это и есть ответ на его вопрос.

— Выкинул я эту заразу, — признался Ярол, — Три дня терпел, а потом выкинул. От этих красных загогулин у меня голова на куски раскалывалась почище, чем от того черного вина, — помнишь, мы с тобой подобрали на астероиде ящик вина? Помнишь, такие вещи не забываются.

— А куда…

— Да подвернулся тут один космический старьевщик, я ему и отдал. Из наших вроде бы, из венериков, а может, и нет. Сил больше не было терпеть. А ты что, жалеешь? Да я тебе десять таких куплю.

Смит молчал и вслушивался в себя. Слабость то отступала, то снова накатывала, серые, вязкие волны слабости. В его ушах все еще шелестели отзвуки первого, кошмарного слога… шепот, пришедший из сна…

— А ведь я… так и не знаю… ее имени…

Ярол понимающе подмигнул.

Пыль богов

— Нордуэст, плесни-ка еще, — нетерпеливо сказал венерианин Ярол.

Нордуэст Смит приподнял черную бутыль, взболтнул ее содержимое, проверяя, много ли осталось сегира, венерианского виски, и налил своему приятелю. Жадными глазами венерианин следил, как Нордуэст отмеряет ему ровно половину оставшейся красной жидкости. Оказалось, не так уж много.

Ярол разочарованно посмотрел на свою долю.

— Я сегодня на мели, — пробормотал он, — а выпить хочется.

Он обвел своими невинными глазами ломящийся от спиртного прилавок марсианского бара и повернулся к Смиту. Его всезнающие черные глаза встретились с холодным; стальным взглядом землянина. Ярол вопрошающе приподнял брови.

— Как думаешь, — осторожно предложил он, — Марс и так задолжал нам сто грамм, а я как раз утром подзарядил свой бластер. Может, нам это сойдет с рук?

В предвкушении он положил руку на бластер. Смит усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Слишком много народу, — ответил он, — лучше держать ухо востро и не затевать драку — иначе хлопот не оберешься.

Ярол согласно кивнул и одним махом осушил стакан.

— Ну, так что будем делать? — спросил он.

— Оглядись вокруг. Может, увидишь кого-нибудь из знакомых. Я не прочь взяться за какое-нибудь дельце.

Лихорадочно вертя в руках стакан, Ярол незаметно оглядел битком набитый зал. С опущенными ресницами Ярол становился похожим на мальчика из церковного хора. Но едва он поднимал ресницы, иллюзия рассеивалась — уж слишком искушенным был его взгляд.

Он нетерпеливо обшарил глазами разношерстную толпу — там были и земляне с суровыми лицами, в кожаных костюмах космических пилотов, и коварные венерианцы с раскосыми, беспощадными глазами. Сидели там и марсиане, их речь, состоявшая из одних резких, гортанных звуков, гулким эхом разносилась по залу. Была там также горстка чужеземцев и полу-животных из самых дальних уголков Вселенной. Внимательно изучив присутствовавших, Ярол снова взглянул на своего приятеля, загорелое лицо которого было исполосовано шрамами. Поймав взгляд бесцветных глаз Смита, он недовольно пожал плечами.

— Столько народу — и ни одного, кто мог бы нас угостить, — вздохнул он. — Правда, здесь есть парочка, с которой мне доводилось встречаться раньше. Вон те космические крысы за столиком напротив: один маленький, с красной рожей, тот, который только что оглянулся, и рядом с ним одноглазый. Видишь? Я слышал, они охотники.

— И за кем же они охотятся?

Ярол по-венериански пожал плечами. Брови его вопрошающе приподнялись.

— Никто об этом ничего не знает, но всем известно, что работают они вместе.

— Хм, — Смит с любопытством посмотрел в их сторону, — честно говоря, выглядят они так, будто охотятся не они, а за ними.

Ярол кивнул головой. Действительно, казалось, эта парочка была не на шутку чем-то напугана. Близко склонившись друг к другу над столиком, на котором стояли стаканы с сегиром, они то и дело с беспокойством крутили головами, оглядывая зал бегающими глазками. Хоть и видно было, что это люди бывалые и опасностями, то и дело подстерегающими путешественника во Вселенной, их не удивишь, но теперь бросалось в глаза, что они едва справляются с охватившей их паникой — смертельный страх читался на их лицах.

— Да, вид у них такой, будто прямо перед ними сидит сам Черный Фарол, — сказал Ярол. — Ну и умора, а я слышал, они оба парни крепкие, не из тех, кого можно легко напугать. Ведь слабак при их работенке долго не протянет.

— Может, они нашли то, что искали, — вдруг раздался прямо у них в ушах хриплый шепот.

Приятели напряглись и замерли. Смит едва заметно наклонился в кресле, нащупывая оружие, а тонкие пальцы Ярла легли на оттопыренный карман, из которого торчал бластер. Затем с деланным спокойствием они повернулись к говорившему.

За соседним столиком сидел и пристально смотрел на них какой-то Щуплый незнакомец. Оба приятеля молча ждали, что будет дальше.

— Позволите присоединиться к вам? — продолжал незнакомец. — Случайно услышал, что вы были бы не прочь взять какую-нибудь работенку.

Бесцветные глаза Смита холодно впились в лицо говорившего, и в его взгляде промелькнуло замешательство. Не каждый день встретишь человека, происхождение и расу которого нельзя было бы определить, даже внимательно к нему приглядевшись. А вот этот оказался для него настоящей загадкой. Кто его знает, может, под его темным загаром скрывается бледный венерианин или смуглый землянин, а может, розовощекий марсианин с канала или жестколицый обитатель марсианской пустыни. Его темные глаза подходили к любой расе, а хриплый шепот и жаргон бывалого космического путешественника, на котором он с такой легкостью изъяснялся, полностью скрывали его происхождение. Этот маленький человечек держался так неприметно, что мог сойти за своего на любой из трех планет.