Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 26)
— Мы научены горьким опытом, — вздохнула девушка, — Те, кто задает вопросы, кто ищет ответы, — умирают. Весь юз-дух этой страны пронизан опасностью — опасностью непостижимой, неуловимой и кошмарной. Чтобы сделать жизнь хоть немного более сносной, мы должны смириться с неизбежным, играть по установленным правилам. Не присматриваться ни к чему слишком пристально, ни о чем не задумываться, не задавать вопросов.
А эти горы недостижимы, как мираж, — и горы, и все, что лежит за горизонтом. В этой стране нет никакой пищи, кроме… того питья в Храме, поэтому человек, решивший исследовать эту землю, либо вернется с полпути, либо умрет от голода. Эти невидимые глазом узы крепче любых цепей и решеток.
Смит равнодушно пожал плечами. На землю опускалась умиротворяющая мгла, раздражение погасло, едва успев разгореться.
И все же с этого дня в нем начало нарастать смутное недовольство. Ни блаженный покой, ни пьянящая горечь, сочившаяся из трубочек в Храме, ни другая, во сто крат более пьянящая горечь — горечь страстных, ненасытных губ, не могли стереть из его памяти туманного силуэта далеких, недостижимых гор. Пробудившееся беспокойство искало выхода, подталкивало к действиям, пусть даже и безрассудным; закаленное опасностями тело томилось в тесном загоне, рвалось из наезженной колеи: сон — пища — любовь.
Леса и луга, везде, куда ни кинешь взгляд, — леса и луга, а на горизонте — далекие, манящие горы. И еще — окутанные голубым сумраком недра загадочного Храма. Все чаще и чаще возникала у Смита мысль обследовать залы, куда боятся заходить обитатели этой Страны лотосов[2], узнать, какие страшные, а может, просто непонятные видения открываются из окон, от которых они отводят глаза. Ведь должна же жизнь, даже здешняя жизнь иметь какой-то смысл. Что лежит за этими лесами, за этими лугами? Какую таинственную страну скрывает стена окутанных голубым туманом гор?
Он безжалостно терзал девушку расспросами, безжалостно и безрезультатно. Ее народ не имел ни прошлого, ни будущего, жил в постоянном стремлении извлечь как можно больше радости из вот этого конкретного мгновения, ведь оно может оказаться последним. Смыслом жизни этих людей был отказ от любых действий; Смит подозревал, что такая установка закреплена на биологическом уровне. Все беспокойные, любознательные натуры нашли свою смерть на дороге исканий, выжили только робкие и покорные, согласные безропотно сносить несказанные ужасы этой пародии на буколический рай.
В памяти Смита вставали яркие картины того, другого, настоящего мира — многотысячные толпы на проспектах и бульварах планетных столиц, шум и смех, ослепительное сияние огней. Он видел космические корабли, вспарывающие ночное небо, несущиеся сквозь звездную пыль от одного мира к другому, вспоминал схватки в салунах и портовых барах, злобные крики и грохот в щепки расшибаемой мебели, узкие языки светло-голубого, смертельного пламени, едкую вонь до костей сгоревшей плоти. Перед мысленным взором Смита проходила жизнь во всем ее яростном великолепии, бок о бок с извечной своей спутницей — смертью, его терзала ностальгия по оставшемуся в прошлом миру — миру вздорному, суматошному и все же прекрасному.
Девушка пыталась хоть как-то отвлечь его, успокоить. Она устраивала робкие вылазки в зловещий, бдительный, как самая современная охранная система, лес; сделав над собой неимоверное усилие, она обуздала свой инстинктивный страх и обследовала вместе со Смитом одну из галерей Храма, она предвидела тщетность всех этих стараний — и упорно их продолжала.
Развязка наступила внезапно. В один из ясных, теплых, неотличимых друг от друга дней глаза Смита, рассеянно скользившие по еле различимому силуэту недостижимых гор, внезапно сузились и сверкнули холодной, опасной сталью, на его скулах заиграли желваки.
— Все, — процедил он сквозь сжатые зубы, а затем стряхнул со своего плеча голову девушки и вскочил на ноги. — Осточертело мне здесь.
— В чем дело? — испуганно пробормотала она, поднимаясь с ярко-желтого песка. — Что с тобой?
— Я ухожу — куда угодно, хоть к чертовой бабушке. Скорее всего — в эти горы. Ухожу сейчас, сию же минуту.
— Но… так значит, ты хочешь умереть?
— Лучше уж сдохнуть по-настоящему, чем такая тягомотина, не то жизнь, не то смерть, — зло ухмыльнулся Смит. — Хоть развлекусь напоследок.
— А что ты будешь есть — даже если сумеешь справиться со всеми опасностями? Да что там еда, ты же не сможешь спать на этой траве, она съест тебя заживо! Покинув эту рощу — и меня, — ты не оставишь себе ни единого шанса выжить.
— Умирать так умирать, — небрежно отмахнулся Смит. — Я долго об этом думал и принял окончательное решение. Собственно говоря, я мог бы просто побродить по Храму, скормить себя этой вашей нечисти — и дело с концом. Толь, ко мне хочется сначала попытать судьбу: а вдруг все не так плохо, как ты говоришь, и я выживу? А вдруг я набреду все-таки на место, где растет что-нибудь съедобное? Судя по всему, это и есть мой единственный шанс. Попробую, может, что и получится, все лучше, чем гнить заживо.
По щекам девушки катились слезы; Смит хотел еще раз сказать, как невыносимо для него растительное существование, даже открыл рот — и замер, заметив на ее губах странную, ледяную улыбку.
— Ты никуда не пойдешь. — Заплаканные глаза смотрели на что-то, скрытое за его спиной, — Смерть. За нами пришла смерть.
Она говорила так спокойно и бесстрастно, что в первый момент Смит ничего не понял; тогда она указала пальцем, и он повернулся.
Воздух между пляжем и розовым павильоном дрожал и переливался, в нем возникла легкая голубая дымка. Дымка быстро сгущалась и темнела, в ней появились зеленые и сиреневые полосы, затем жуткое, ирреальное облако приобрело розоватый оттенок, красный цвет разгорался все ярче, сжимался к центру, еще секунда — и Смит увидел ослепительно алый, ритмично пульсирующий ком и понял, что это такое.
Оно сочилось душной, нечеловеческой, почти материальной злобой; всей своей кожей, всем телом и мозгом Смит ощущал присутствие некоего алчного, ненасытного ужаса, ужас сгущался, как прежде сгущался голубой туман, жадно тянулся к двум беззащитным жертвам.
А девушка не боялась. Смит знал, что она не боится, хотя и не оборачивался: он не мог оторвать глаз от жутких, ослепительно алых пульсаций…
— Я рада, что умру вместе с тобой… — Мягкий, бесконечно печальный голос вывел его из гипнотического оцепенения, разбил оковы алого ужаса.
Смит разразился резким, лающим смехом, искренне радуясь, что в этой буколической тягомотине нашлось хоть какое-то развлечение; бластер, неведомо как оказавшийся в его руке, выплюнул длинную струю голубого, как закаленная сталь, огня, смертельный для всего живого луч пронзил кошмарную тварь насквозь, не причинив ей никакого вреда, и воткнулся в землю. Смит стиснул зубы и описал стволом длинную восьмерку; едва голубой луч коснулся жадно пульсирующего комка, туманная масса содрогнулась, ее контуры начали расплываться, алый ком съежился и потускнел.
Смит без устали работал бластером, стремясь выжечь, разрушить это средоточие зла, но оно исчезало слишком быстро, уже через мгновение в тумане осталось только бледное розовое Пятнышко, и луч снова обжег землю. Через несколько секунд воздух совсем очистился, обрел прежнюю кристальную прозрачность, смертельное облако рассеялось без следа.
Облегченно вздохнув, Смит ощутил резкий, ни на что иное не похожий запах опаленной плоти, успел удивиться — неужели эта тварь настолько уязвима, и тут же увидел сгоревшую траву. Над землей поднимался густой черный дым, толстые мохнатые стебельки испуганно отклонялись от выжженного участка, тянулись в стороны, чуть не вырывая свои корни из земли. Смит вспомнил вампирские замашки этой милой травки и зло ухмыльнулся.
Как только опасность миновала, девушка утратила недавнее спокойствие и бессильно осела на песок, по ее телу пробегали волны крупной судорожной дрожи.
— Оно… ты его убил?
— Не знаю. Трудно сказать. Возможно, и нет.
— И что ты… что ты будешь делать?
Прежде чем ответить, Смит сунул бластер в кобуру и поправил пояс.
— То, что и собирался.
— Подожди! — Девушка торопливо вскочила на ноги. — Подожди! — Она схватила Смита за руку и замолчала, стараясь подавить новый приступ неудержимой дрожи; Смит терпеливо ждал. — Сначала сходим еще раз в Храм.
— А что, — ухмыльнулся Смит, — совсем неплохая мысль. Когда-то еще удастся поесть.
И снова они шагали по пушистой траве, снова катились по лугу кольцевые, сходящиеся в одну точку волны, снова упиралась в небо призрачная, невозможная громада Храма, снова плавали в голубом мглистом полумраке зеленые и сиреневые пятна. Смит привычно свернул направо, к галерее пьющих кровь, но тонкая, дрожащая рука заставила его остановиться.
— Нам нужно в эту сторону, — еле слышно прошептала девушка.
Стараясь не проявлять удивления, он проследовал за ней мимо знакомой, слишком знакомой галереи в неведомые, застланные клубящимся туманом глубины зала. С каждым шагом туман становился все гуще — или это только казалось? — а еще ему казалось, будто утратившие каменную плотность стены дрожат и расплываются. Смит с трудом сдерживал желание шагнуть сквозь эту призрачную завесу, выйти из зала, но куда?