Кэтрин Мур – Избранные произведения в одном томе (страница 106)
Теперь и поворачиваться, двигаться не имело никакого смысла, ибо пространство словно исчезло. И тем не менее яростный порыв ветра хлестнул ее по щеке, и перед ней словно распахнулась дверь, через которую хлынул невыносимый холод, и в потоке его она увидела плывущую во мраке фигуру в белых одеяниях, фигуру, которая не отбрасывала тени, ослепительно белую, без единого темного пятнышка. Несмотря на ужасный, невыносимый рев чистой энергии, низкий голос мертвой ведьмы звучал ясно и холодно, и эхо тысячами голосов сопровождало его, как бы отражаясь от стен бесчисленных склепов. Несмотря на кромешный мрак, череп ее сиял; глазницы, словно затянутые паутиной, где скрывались липкие тени, горели мертвенным светом, который шел из глубин ее белого, словно пораженного проказой черепа. Ведьма смеялась.
— Какая же ты все-таки глупая! — Холодный, как воздух склепа, голос ее был полон презрения. — Эх ты, самонадеянная дурочка! Неужели ты и в самом деле вообразила, что мы, жители иных миров, станем заключать с тобой сделки? И ты поверила, будто Пав — Пав! — может умереть? Ну конечно, откуда тебе, с твоим жалким умишком, было знать, что тот Ромн, который ты видела, был всего лишь иллюзией, а Пав только на время принял облик человека. Глупая, дерзкая земная женщина, мелкая душонка, в голове у тебя одна только ненависть и месть, разве смогла бы ты править Ромном? Ты теперь видишь, что Ромн — это сама Тьма! Ведь эта поглотившая тебя ревущая ночь, которая не имеет ни пространства, ни формы, лишенная света, изначальная, — это и есть Ромн! А Ромн — это Пав! И страна, по которой ты бродила, и горы, и равнины, которые ты там видела, — все это Пав, как и жалкое человеческое тело, в котором он предстал перед тобой. И черная его борода, и его высокомерие — все это иллюзия, как и камни, деревья и черные воды Ромна. Пав — это Ромн, а Ромн — это Пав; все это одно целое, из которого были явлены перед тобой все эти образы. Так что трепещи — как только я закончу говорить, ты умрешь. Ибо ни один человек не может оставаться живым в Ромне, когда он предстанет перед ним в своем истинном обличье. Участь твоя была решена, еще когда ты, пылая нелепой жаждой мести, погасила пламя вокруг головы статуи.
Лишь сила этого пламени могла создать и сохранять тот образ страны Ромн, который ты видела. Пламя своим светом придавало образам Ромна и Пава видимость реальности, не позволяло Тьме раздавить твою ничтожную душонку, обитающую в этом кусочке слабенькой, мягкой плоти, которую вы называете телом. Сейчас это же самое делает мой голос. Едва я умолкну, едва стихнет дыхание гробниц, ты умрешь.
Раздался холодный, презрительный смех, тьма закружилась вокруг Джирел, и страшный рев сотряс ее мозг. Значит, это и есть голос Пава?
— Но прежде чем ты умрешь, — вновь услышала Джирел низкий, ледяной голос, — я хочу показать тебе, что ты вознамерилась уничтожить. Я хочу, чтобы ты увидела Великую Тьму, которая и есть Пав и Ромн, чтобы ты увидела ее отчетливо и ясно, чтобы ты поняла, какой возлюбленный был у меня. А ты вздумала соперничать со мной. Неужели ты, столь кичившаяся своей человеческой силой, вообразила, будто сможешь хоть одно мгновение вынести зрелище того ада, который и есть Пав!
Едва прозвучало последнее слово, как утих ледяной ветер и наступила полная тишина, и во тьме, которая была чернее самой черной ночи, в той тьме, где человек не владеет более своими органами чувств — ни зрением, ни слухом, ни осязанием, Джирел вдруг увидела…
Перед ней предстала сама Кромешная Тьма. Дольше одного мгновения ни один человек не может вынести этого зрелища. И Джирел созерцала Кромешную Тьму всего миг. Кромешная Тьма оглушала, ее невыносимый рев не был похож ни на что. Его можно было бы сравнить с невыносимым жаром, но и это сравнение слитком слабое. Джирел вспомнила, как опалила ее тьма, льющаяся из глаз Пава, но та палящая тьма в его взоре была лишь отражением этой бесконечной энергии. Пламя было воплощенной тьмой, и все ее существо содрогнулось от невыносимой боли.
Не было сил выносить это зрелище… Невозможно существовать рядом с этим… Она закрыла глаза, но и это не спасло ее от созерцания Кромешной Тьмы. В тот краткий миг, пока она видела ее — через сомкнутые веки и притупленные чувства, ощущая каждой клеточкой своего тела это жгучее пламя, — вдруг все задрожало — все мироздание — и она сама содрогнулась; мощная вибрация исходила от того Великого, что не имело ни формы, ни размера, ни материальности. Ее опалил жар, который не был слишком горячим, чтобы повредить ее телу, но душа ее была опалена им. На голос это жаркое колебание было вряд ли похоже, но в нем содержался некий смысл. Каким-то чудом ей удалось понять его:
— Прости меня — я бы мог овладеть тобой — мог бы любить тебя, — но теперь уходи, уходи немедленно, пока не погибла…
Эта бесконечная в своей мощи сила продолжала повелевать ею даже из ослепительной Тьмы, ибо Тьма была Ромн, а Ромн был Пав. Как темная молния, это повеление пронеслось из конца в конец вселенной, раздался мощный взрыв, сила которого вытолкнула ее за пределы черной преисподней.
И в тот же миг тьма исчезла. Вспыхнул ослепительный свет. Силы, во власти которых она пребывала так долго, оказались столь могущественны, что не смогли причинить ей вреда. Так муха, попавшая в смерч, несущий смерть всему живому, вылетает из него невредимой. Бесконечность затянула ее в свою воронку и…
Ее босые ступни ощутили холодную гладкую ткань. Джирел зажмурилась, у нее кружилась голова. Она снова открыла глаза и увидела, что стоит в часовне Джори. В сереньком свете наступающего утра проступали до боли знакомые стены. Она стояла босиком на покрывающих пол знаменах, на ней была замшевая туника, под которой взволнованно вздымалась и опускалась ее высокая грудь; она с умилением смотрела на знакомые предметы. Наконец-то она снова дома.
Поиски Звездного камня
Украшенная заклепками дубовая дверь с грохотом распахнулась, и во все стороны полетели щепки под ударами пик. Грохот эхом отражался от стен крошечной каменной комнатки, открывшейся за разбитой дверью. Джирел, воительница из Джори, перепрыгнула через обломки и резким движением отбросила рыжие волосы с лица, напряженно ухмыляясь и сжав в руке обоюдоострый меч. Но в дверном проеме она остановилась, и ее люди в кольчугах, следовавшие за ней, окружили ее, точно волны ослепительной голубой стали, а в следующее мгновение тоже замерли, не в силах пошевелиться и отвести взгляд от представшего их глазам зрелища.
Франга, колдун, стоял на коленях в своей часовне, а увидеть Франту на коленях было равносильно тому, что услышать, как дьявол читает молитву. Но колдун склонился не перед священным алтарем — черный камень казался громадным в этой маленькой голой комнатке, в которой все еще раздавалось эхо сражения, и в долю секунды между мгновением, когда дверь пала под натиском отряда Джирел, и ее шумным появлением на пороге Франга опустился на колени в последней отчаянной попытке чего?… Что он собирался сделать?
Его костлявые плечи под роскошным черным одеянием вздымались и опадали, когда он касался гагатового орнамента, окружавшего алтарный камень. В следующее мгновение, как раз в тот момент, когда Франга понял, что враг находится на расстоянии удара мечом, в камне открылось отверстие, колдун резко развернулся и присел, точно дикий зверь. Ослепительный свет, холодный и неземной, полился из отверстия в алтаре.
— Значит, вот где ты его спрятал! — проговорила Джирел очень тихо.
Франга зарычал, оглянувшись через плечо, показывая бледные губы и зубы. Джирел наводила на него ужас, парализовавший его. Она видела, что он колеблется, очевидно, между желанием схватить и спрятать в безопасном месте то, что хранилось в алтаре, и паническим страхом перед ее мечом, с которого на каменный пол капала кровь.
Джирел воспользовалась его нерешительностью.
— Ах ты, черный дьявол! — воскликнула она и, словно молния, метнулась вперед, а ее окровавленный меч со свистом разрезал воздух.
Франга хрипло закричал и бросился в сторону, пытаясь увернуться от меча, но тот ударил в алтарный камень с такой силой, что у Джирел онемела рука. Она вскрикнула, получилось нечто среднее между воплем ярости, стоном боли и обжигающим проклятием, а он, на четвереньках, поспешил укрыться в углу. Длинное черное одеяние придавало ему диковинный бесформенный вид. Джирел быстро пришла в себя и бросилась за ним, потирая онемевшую руку, но продолжая крепко сжимать свой громадный окровавленный меч, а в ее янтарно-желтых глазах полыхало смертоносное пламя.