Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 30)

Я позволил Гатри разозлиться. Я говорил «да» или «нет» и «никогда не повторится», не слыша его, пока его гнев не унялся, а вены на лбу не перестали разбухать. Но это не имело значения. Я даже не видел его. Мир вращался только потому, что мои ноги шли по нему, поворачивая его, и никого больше не существовало, кроме меня.

Глава 17

К тому времени, когда нам было пора возвращаться в свою рощу, поднялся теплый довольно сильный ветер. Кое-как мы собрали реквизит и декорации и отправились в лагерь. Гатри был слишком зол, чтобы говорить, да и актеры как-то странно молчали. Не знаю, чего я от них ждал, но явно не этого. Впрочем, это не имело большого значения. Видимо, они еще были под впечатлением постановки.

Воздух был наполнен шелестом листвы и поскрипыванием огромных стволов, так что мы продолжали свой путь и с тревогой поглядывали на небо. Шуршание иголок под ногами было таким же непрерывным, как и сам ветер, наполняя наши чувства, как ветер наполнял рощу. Очень ярко светили большие звезды.

Сильный теплый ветер чувств бушевал и во мне. Сдувая прошлое, полируя каждую грань нового Рохана до состояния бриллиантового блеска. Я словно заново родился. Я стал сильным и свободным. Я чувствовал себя лучше, чем когда-либо прежде. Даже трудное время не прошло даром. Я быстро опустился на самое дно после смерти Миранды, и годы, проведенные среди полевых рабочих, не были лучшими в моей жизни, но стоили того, чтобы пережить их и стать таким, каким я стал сейчас.

Тяжелое время прошло.

— Иди сюда, — позвал я Гатри, когда он неуклюже спрыгнул из кабины. — Надо кое-что обсудить. — Я кивнул в сторону задней двери, которая вела в брюхо стального кита, где находился телевизор.

Он снова покраснел и начал что-то мне высказывать. Но я пропустил его ворчание мимо ушей.

В ту ночь я ощущал в себе нескольких Роханов. Один из них мыслил остро и ясно, пока мы возвращались в лагерь. Другой просто глубоко дышал, глядел на звезды и наслаждался теплым сильным ветром. Третий находился еще там, на сцене, где публика сливалась в единое целое и дышала только тогда, когда им позволял дышать Рохан.

Но думающий Рохан по дороге выяснил кое-что важное. Значит, я снова вернулся, подумал он. Я снова в форме и лучше, чем когда-либо. Я вновь обрел бесконечный поток Силы, бурлящий, как река, которым нужно управлять. Поэтому я должен направить его в нужное русло. Мне необходимо вернуться на сцену. Я уже потерял достаточно времени. Мне нужны деньги, чтобы начать с того места, где я остановился. Много денег. Но кто повернется ко мне, кто захочет поддержать меня? Я слишком часто не оправдывал надежд. Слишком много дверей закрывалось перед моим носом. У меня не осталось друзей, и никто не вложит в меня даже цента, пока я снова не начну трудный путь наверх. А я так устал от этого трудного пути.

Да, никто не даст мне и цента. Я так ясно увидел перед собой монетку, круглую и блестящую, с выступающей в профиле каменной челюстью Рэйли и грибовидным облаком за его головой, чтобы показать, с чем он боролся и что завоевал давным-давно. И еще я мысленно увидел маленькое несчастное личико Теда Ная, проплывающее между мной и серебристым профилем Рэйли.

И я подумал, каким же дураком был там, в Нью-Йорке, согласившись на такую работу за гроши. Я мог бы поторговаться... Сколько мне нужно? Мог бы попросить достаточную сумму, чтобы создать новое шоу. Скорее всего, нет. Так или иначе, момент для торга на старой основе был упущен. Но, может быть, мне стоит поискать что-то новое? Вот что мне сейчас было нужно — основание для торга. Что-то новое и ценное всегда стоит денег в Нью-Йорке.

Думающий Рохан перебирал варианты в поисках источника бренного металла. Я здесь, сказал он себе, здесь, во взбунтовавшейся Калифорнии. И это хорошо. В месте, где все дышит революцией. Здесь так много всего происходит. И так много уже произошло, что может привести к еще большему.

— Мне необходим разговор с Тедом Наем, — уверенно произнес я.

Просто поставил его перед фактом.

Гатри ответил, что не хочет этого делать. Потом добавил, что даже если он бы и захотел, то это невозможно — у него нет таких полномочий. Он продолжал ругаться и говорил, что на другом конце континента эта идея тоже не понравится. Я настаивал. Тогда он просто махнул рукой.

Я сидел на ступеньке грузовика, ожидая разговора с Тедом, курил и смотрел, как голубой дым уносится прочь с теплым ветром, слушал шум деревьев вокруг. Я знал, что все будет хорошо.

Минут через пятнадцать появился нахмурившийся Най. Нью-Йорк сверкал в окне за его спиной. Я рассмотрел угол Таймс-Сквер, правда, очень маленький, все ярко окрашенные огни были близко друг к другу и затмевали его лицо каждый раз, когда он менял положение головы.

— Послушай, Тед, — уверенно начал я, не дав ему раскрыть рта, — здесь происходят вещи, о которых даже ты не подозреваешь. Я знаю. Поэтому хочу поторговаться с тобой, Тед. Сегодня вечером я устроил лучшее представление в своей жизни и хочу вернуться на Бродвей.

Он проговорил:

— Говард, ты пьян.

На что я парировал:

— Заткнись и слушай. Если я и пьян, то не от алкоголя. Тед, мне нужны деньги, чтобы финансировать новую пьесу. Я могу заработать. Здесь много чего происходит.

— Нет, — резко ответил он. — Ты говоришь, как дилетант, Говард. У меня там есть подготовленные люди для работы. Не вмешивайся. Ты просто все испортишь.

— Ладно, я не все тебе рассказал той ночью, — произнес я. — Кое-что произошло. Я не был уверен, как ты это воспримешь, и, во всяком случае, тогда мне было все равно. А теперь мне наплевать, что ты думаешь. Я собираюсь пробиться в эту повстанческую организацию и узнать достаточно, чтобы снова создать свой театр. Как насчет этого, Тед?

Он начал было говорить «нет», но потом замолчал, и его маленькие тревожные глазки попытались проникнуть в мои мысли. Наконец он сказал усталым голосом:

— Говори, я слушаю.

Отдаленный проблеск осторожности подсказал мне, что не стоит раскрывать все карты сразу. Не сейчас. Не совсем подходящий момент.

— Когда я приехал сюда, то обнаружил, что дела обстоят еще хуже, чем ты говорил, — заявил я. — Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы добраться до нужных людей в Сан-Андреасе. Ты же видел мое помятое лицо. Поэтому знаешь, что все серьезно. Тогда я не сказал тебе, с кем познакомился. Я не сказал, что люди, которые дали мне разрешение на постановку пьесы в Сан-Андреасе, были местным Комитетом Свободы. Все они присутствовали лично на встрече со мной.

Най наклонился, чтобы внимательно посмотреть на меня, открывая бóльшую часть Таймс-Сквер за левым ухом. Нью-Йорк мерцал на расстоянии пяти тысяч километров.

— Ты узнал их имена? — спросил он. — Сможешь ли ты распознать...

— К черту имена. Я мог бы их опознать, но не буду — они мелкие сошки. Я могу использовать их, чтобы добраться до дичи покрупнее. Мне нужны деньги, Тед. Ты дашь мне задание, и я гарантирую, что выполню его. Тебе нужны данные о тайных складах боеприпасов? Тебе нужны имена руководителей мятежников? Ты хочешь знать, что такое Анти-Ком? Просто кивни мне, и я найду ответы. Но за хорошую цену.

— Ты заблуждаешься, Говард, — голос у него был усталый. — Ты хочешь сказать, что они тебе доверяют? Ты просто пришел к ним, и они раскрыли перед тобой свои планы, так просто? Никакой проверки на полиграфе? Я в это не верю.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— У них нет полиграфа. Во всяком случае, здесь. И они доверяют мне так же, как я доверяю тебе. Но я заслужил их доверие. Я сделал для них небольшую работу. Я украл машину Комуса и передал его местному Комитету. Так что теперь я — бунтарь. Как тебе это понравится?

Он оскалился.

— Черт бы тебя побрал, Говард, я же предупреждал! Я не хочу вмешиваться в дела местных властей. Если ты высунешь шею слишком высоко, тебе отрубят голову. Зачем им понадобился автомобиль?

— Они не сказали. Но я смогу это выяснить. И позволь мне самому заботиться о своей шее, хорошо?

— Я буду беспокоиться об этом, пока не закончится твоя миссия. Мне нужно, чтобы ты руководил труппой, а не шпионил. Подожди минутку, мне нужно подумать. — Он устало потер лоб и порывисто вздохнул в пяти тысячах километрах от меня.

Интересно, как чувствует себя Рэйли в своей богатой постели в эту ночь? Умирает? Или уже умер? (В голове у меня вдруг сложился бессмысленный стишок. Тед — мертв. Най — умри).

— Хорошо, — пробормотал он. — Значит, ты украл машину? Она все еще в пределах досягаемости? Можно ли добраться до нее незаметно?

— Думаю, что да.

— Хорошо. Я скажу Гатри, чтобы он дал тебе маячок. Нужно, чтобы ты установил его на угнанной машине — там, где его не смогут обнаружить. Тогда мы сможем отследить ее передвижения. После этого ты больше не должен предпринимать никаких действий. Забудь о шпионаже. У меня есть специалисты для этой работы. А дилетанты могут только помешать.

— А что мне будет за это? — спросил я.

Он вздохнул.

— Накину лишнюю сотню.

Я вздохнул сквозь зубы и сказал ему, что я о нем думаю. Он рассмеялся. Изображение ненадолго задрожало, словно отражаясь в воде. Он покачал головой, и его левое ухо затмило Таймс-Сквер.

— Успокойся и делай, что тебе говорят, — пробормотал он. — А теперь пришли сюда Гатри. Он знает свое дело. Следуй его инструкциям. Спокойной ночи, Говард. Уйми свой шпионский пыл, ради бога, и перестань строить из себя героя. Просто выполняй приказы.