Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 3)
Свет, отражаемый от цветного остекления окон станции, причудливо освещал шоссе голубым, желтым и фиолетовым цветами, а от входа бил ослепительно белый, ясный свет прожектора и освещал автомобили, в которых охранники продолжали допросы пассажиров. Приглушенная танцевальная музыка оркестра доносилась из какого-то далекого помещения внутри контрольного пункта. Иногда из динамиков, тоже расположенных где-то внутри, через звуки музыки прорывался металлический властный голос Комуса, настоятельно дающий указания из Центра своей далекой подчиненной контрольной станции, на которой находился сейчас я.
На стоянке рядом со станцией находилась пара больших придорожных рекламных плакатов. Надо было видеть, как на них, освещенных разноцветной гаммой от витражей станции, выглядели два или три «Фольксвагена Жука». Назойливая реклама демонстрировала их сногсшибательную проходимость, и у человека, понимающего в машинах, это, как минимум, вызывало снисходительную усмешку. Получалось, что эти малюсенькие монстры могут проехать туда, где застрянет танк. И они, по причине своей легкости, могут пройти даже по траве, почти не оставляя следов. Текст рекламы был изложен с такой ноткой безапелляционности, что не оставлял камня на камне от возражений предполагаемых противников.
Из верхнего помещения послышались оживленные переговоры, прерываемые радиопомехами. Мне почудился рокот винтов приближающегося вертолета, тяжелый гул, который давил на слух. Комус следит за каждой группой нарушителей закона с вертолета, и поэтому, если даже ты попытаешься пересечь страну тайными путями — твоя затея обречена на провал, если только преследователям не поступит сигнал отбоя от Комуса. Мысленно я наблюдал за ситуацией со стороны. Я заставил себя забраться чуть выше вертолетов и смотрел, как их кроваво-красные спины покачиваются под светом звезд. Я смотрел на них сверху вниз, а винтокрылые машины наблюдали за всем происходящим на земле, и во всем этом наблюдался какой-то невидимый порядок. Все шло своим чередом. Все было предсказуемо. Чувство защищенности и неприкасаемости окружало меня в моем маленьком мирке, парящем высоко в воздухе.
Пока я был погружен в свои мысли, на дороге появился «Жук» и въехал в лужу разноцветного света рядом со станцией. Из машины вышел парень в красном безупречном пальто и вошел в здание контрольного пункта. Я подумывал о том, чтобы тайком отхлебнуть еще из заветной бутылки.
Потом меня позвали по имени.
Я почувствовал, как мои нервы напряглись, но не ответил. Я просто стоял, слегка покачиваясь от выпитого.
— Говард Рохан. Шаг вперед.
Все головы обернулись в мою сторону. Я шагнул вперед. Вдоль построенных пассажиров прохаживался аккуратный и властный охранник в красной форме. Он оглядел меня с ног до головы, внимательно рассматривая мои выцветшие джинсы, пыль, щетину на подбородке. Он даже принюхался к моему дыханию.
— Хорошо, — сказал он. — Следуй за мной, Рохан.
Внутри помещения станции все казалось очень ярким и оживленным. Охранник подвел меня к стойке с имитацией мраморной столешницы, сделанной из какого-то синтетического материала.
— Мы нашли Рохана, сэр, — доложил он человеку за мраморным столом.
Его начальник взял мое удостоверение личности и стал внимательно его рассматривать. Он вертел его между пальцами взад и вперед бессчетное количество раз. От этих движений пластик аж потрескивал. Наконец он выдавил из себя:
— Думаю, ты можешь забрать этого бродягу. Так будет быстрее.
Он проштамповал пластиковое удостоверение и протянул его охраннику вместе с моей фотографией, затем продолжил:
— Срочно — на скоростном самолете, — проговорил он. — Приоритет высший. Но сначала надо откатать его пальцы.
Мы прошли в другую комнату, где у меня сняли отпечатки пальцев и отсканировали сетчатку глаза. Мне показалось, что я схожу с ума. Я чувствовал, как во мне закипает гнев и мне трудно контролировать свое состояние. Они вторглись в ту часть моей прошлой жизни, о которой я пытался забыть, заплатив такую цену, что мне становилось тошно от одной мысли об этом. Я будто бы снова отрешился от всего и погрузился в то особое состояние забытья, в котором мне было комфортно. Мне здесь нравилось. Я не видел причин, по которым бы меня можно было вернуть к действительности. Но у них были полномочия на это. Я не сомневался. Я решил смириться и приберечь свои эмоции для более значимого чиновника, который может принимать решения. Эти парни просто выполняли приказы. Поэтому я делал то, что мне говорили, не более того. Я позволил безропотно снять с себя отпечатки пальцев. Мой взгляд ни на чем не фокусировался, когда они сканировали узор сетчатки. Потом они осмотрели меня, как животное, а я отрешился от всего происходящего, старательно сдерживая гнев, чтобы он не вырвался наружу и не навлек на меня неприятности.
— Думаешь, мы должны сначала привести его в надлежащий вид? — спросил кто-то.
— Он им нужен немедленно, — ответил кто-то еще.
Я просто стоял, тихо дышал и даже не удивлялся. Конечно, они совершали какую-то ошибку. Им нужен был какой-то другой Говард Рохан. (С моими отпечатками пальцев и сетчаткой? Не берите в голову. Это должен быть какой-то другой Рохан...)
Меня провели в самолет и усадили в мягкое кресло. Я расслабленно откинулся назад и закрыл глаза. Когда я открыл их, в иллюминаторах проплывали огни аэродрома.
Я вместе с сопровождающими сидел в хвосте самолета, между нами и другими пассажирами находилось несколько рядов кресел. С сарказмом я подумал,
Но, возвращаясь к действительности, здесь, в пахнущем свежестью и мягко гудящем самолете, в цветастых плюшевых креслах, можно ли не думать о Миранде? Видит бог, я мало думал и заботился о ней, когда она была жива. Может быть, она бы не умерла, если бы я более внимательно относился к ней, когда она пыталась поговорить со мной. Если бы я больше думал о ней как о женщине, а не как о красивой марионетке, чтобы заставить ее играть на сцене так, как мне хотелось бы.
Неожиданно отражение моего лица в иллюминаторе привлекло внимание. Мне показалось, что я летел вне самолета без всяких усилий, не отставая от него. Сквозь мое изображение просвечивали звезды. Я сосредоточился на этом и попытался думать о чем угодно, только не о Миранде. Но ничего не выходило. Привязчивая мысль о том последнем дне неотвратимо преследовала меня, возвращаясь снова и снова. Я ничего не мог с собой поделать.
Забавно, как быстро работает память. Не успел я поднести бутылку ко рту, как тот последний день и та последняя ночь пронеслись в моей голове. Так бывало уже не раз, когда картинки пережитого сливались в единое целое, такое ясное и совершенное, как будто бы события произошли только что.
Говорят, что в минуты смертельной опасности вся жизнь проносится перед глазами человека. И вот сейчас, пока виски текло по моему горлу, тот день снова пролетел в сознании, возвратившись к изношенной канаве (к забытому мной прошлому, которое я три года пытался удалить, как будто его и не существовало вовсе в памяти).
Сцена за кулисами в лучшем и новейшем в Нью-Йорке театре Эндрю Рэйли. На ней — персонажи, актеры и вся съемочная труппа, которая делает постановку «Прекрасной мечтательницы» для повторного показа. В главных ролях, конечно же, Говард и Миранда Рохан. Главный герой — сам Рохан, муж и режиссер, но Миранды почему-то нет рядом. Занавес поднимается над Роханом, и на сцену обрушивается гром безумных аплодисментов, которым мог бы позавидовать сам Станиславский.
Миранды не было на сцене. Ее все ищут. Дублерша с надеждой репетирует, в то время как поиски становятся все более и более отчаянными. Не повезло. Миранда отсутствовала на утренних встречах, на утреннем спектакле, на репетиции, на вечернем спектакле. Рохан продолжал выпивать немереное количество спиртного, слишком оглушенный, чтобы чувствовать свое состояние. Рохан хватается за выпивку каждый раз, когда уходит со сцены.
Конец... Телефонный звонок сразу после занавеса второго акта. Полиция нашла...их. Их? Кого их? Должно быть, произошла какая-то ошибка. Что должно было случиться с Мирандой, чтобы она могла позволить себе пропустить два спектакля подряд, не сказав мне ни слова? Я совсем забыл про пьесу. Я не вышел на последнем акте. Это я — всегда-все-доводящий-до-конца Рохан. Конечно, ты сводишь себя и весь актерский состав с ума, пытаясь достичь совершенства, но бросаешь все это и оставляешь аудиторию негодующе гудеть. Ты становишься просто мужем, отчаявшимся и сбитым с толку, когда приходит такое известие. Наверное, я никогда не был так хорош как актер и режиссер в том спектакле.