Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 5)

У стойки бара спиной ко мне стоял невысокий парень. На нем были шорты до колен и полосатая рубашка. Он наполнял бокалы. На стене перед ним в тяжелых, богато украшенных золотых рамах были запечатлены пейзажи со всех Соединенных Штатов. Облака лениво плыли в одном обрамлении над голубыми горами, покрытыми снегом. Рядом расположилась картина, где на фоне зеленого залива ослепительно сиял Сан-Франциско, а по воде медленно плыли крошечные лодки. Далее шел сельскохозяйственный пейзаж с трактором, тянувшим широкую борону по бескрайнему полю, разбивая коричневую землю на узоры. И все это лишь внешний камуфляж для внутренней, невидимой паутины Комуса, натянутой и поющей от напряжения, когда на пропускных пунктах его сотрудники контролируют дороги страны, просеивая все население, человека за человеком, посредством психоаналитических исследований. Они с помощью компьютеров анализируют собранную информацию круглые сутки. Мне казалось, что я чувствую их сейчас — они вибрируют у меня под полом, потому что здесь находилось сердце администрации Комуса. И вот передо мной в полосатой рубашке стоял человек, который управлял всем этим.

Я был несколько удивлен, когда при виде моего старого друга волна горькой обиды захлестнула меня. Мы начинали на одном уровне. А посмотреть на нас сейчас. Чувство зудящего раздражения, которому подвержены все жнецы из-за условий жизни и мизерной оплаты своего непосильного труда, захлестнуло меня, и на мгновение я ощутил запах пота и дезинфекции, которые сопровождали всех нас, как облако. Возможно, я и сейчас так пахну, но я слишком привык, чтобы замечать такую мелочь. Какое право имеет Тед Най стоять здесь чистый, счастливый и могущественный, в то время как я...

— Ты сам выбрал свой путь, Рохан. Успокойся.

Не оборачиваясь, Тед Най продолжил:

— Добро пожаловать, Говард.

Я почти бегом прошел по цветастому ковру к бару, не глядя на его руку, протянутую мне для пожатия. Я схватил первую попавшуюся бутылку и поднес ее ко рту, слыша бульканье и чувствуя, как бутылка трясется в моих руках, когда виски полилось мне в горло. Странно было снова ощутить вкус хорошего виски. Через мгновение Тед забрал бутылку.

— На сегодня достаточно, Говард. — Он испытующе посмотрел на меня. — Много воды утекло с нашей последней встречи...

Я попытался ответить ему понимающим взглядом. Он был чист и опрятен, но на небольшом смуглом лице под глазами образовались тяжелые тени, и что-то было ужасно неправильным в его облике. Беда. У Теда Ная тоже были проблемы со здоровьем.

— Я вас не знаю, — холодно ответил я.

Его глубоко посаженные глаза тревожно попытались встретиться с моими. Его взгляд быстро обследовал мою физиономию. После виски мне значительно полегчало. Я чувствовал себя лучше, чем он выглядел.

— У тебя проблемы с памятью? — выжидательно спросил он.

— Нет никаких проблем. Меня все устраивает.

И снова меня охватил зуд, скорее мнимый, чем настоящий, потому что моя одежда, по крайней мере теперь, была чистой. Я кое-как сдержал себя, чтобы не почесаться.

Все еще пристально глядя на меня, Най подошел к столу и нажал одну из блестящих граненых кнопок под маленьким экраном интеркома. В зеленоватом стекле аппарата появилось небольшое изображение девушки из другого кабинета. Мне пришло в голову, что все живое здесь было уменьшено до размеров, соответствующих размерам Ная.

— Пришли мне досье на Говарда Рохана, Труди, — сказал он миниатюрной девушке.

Послышалось музыкальное жужжание, затем слабый хлопок, и из щели на столе показалась красная папка. Канарейка беспокойно заерзала на своем насесте, искоса поглядывая на источник музыкального звука. Она попробовала робко подпеть, но потом сдалась и заснула.

Най раскрыл папку и протянул мне единственный листок, лежащий поверх стопки внутри. Я взял его без особого интереса, бросив небрежный взгляд на оставшиеся внизу. Затем я потряс головой, чтобы сфокусировать взгляд. От прочитанного моя рука задрожала. Я не мог до конца поверить в то, что увидел, но вот он, ошеломительный факт — моя подпись, Говарда Рохана, нацарапанная нетвердой рукой, и пожизненный контракт на то, чтобы быть жнецом. Контракт, который был первоначально заключен на пять лет, а теперь продлевается до бесконечности для отработки долгов за жилье и пропитание с выпивкой. Тед Най ловко выдернул листок у меня из рук, пока я стоял, разинув рот. Я попробовал отобрать листок у него.

— Не так быстро, — сказал он. — У меня есть для тебя работа, Говард. Сделаешь ее — и ты можешь быть свободным.

— Что это за работа? — осторожно поинтересовался я.

Наблюдая за мной, он проговорил:

— Театр. Мы создаем нечто новое. Может быть, немного опасное. Но ты мне нужен, Говард, и твой талант.

На мгновение в моих венах закипела кровь от возбуждения. Вот она — старая — новая жизнь! Я очень ненадолго вернулся в былые яркие, сияющие дни, когда Миранда была жива, а Рохан был самим собой, и вся их жизнь блистала в ослепительных огнях софитов. Но потом я вспомнил. Жизнь давно выбросила Рохана на помойку. Я вспомнил время, прошедшее после смерти Миранды, когда я взрывался в своих репликах и для меня навсегда опустился занавес. Я вспомнил, как выходил на сцену слишком пьяным и даже не мог понять, в какой пьесе я играю. Я подумал обо всех друзьях, которые одалживали мне деньги, пока я не перестал их отдавать.

Я оглядел кабинет.

— Как мне отсюда выбраться?

— Не веди себя так, Говард, — сказал Най.

— Это не фильм и не пьеса, а мы не актеры.

— Ты все еще обижаешься, не так ли? Я сделал для тебя все, что мог, когда ты сломался, Говард. Ты должен это знать. В конце концов, это не я выгнал тебя со сцены. Это сделал Комус. Может быть, ты думаешь, что я контролирую Комус. Я — нет.

Мне захотелось рассмеяться. Десять лет он был главным в Штатах по коммуникациям — и он не контролировал Комус? Но все, что я смог ответить:

— Я не держу никаких обид. Я прекрасно живу.

— Черта с два...

— Я создаю тебе проблемы? Я чем-то тебе обязан? Меня устраивает все.

Он нервно потер лицо.

— Говард, мы ведь были друзьями. Я хотел бы помочь тебе, если смогу. И ты можешь помочь мне.

Я повернулся к нему спиной и посмотрел на полотно с Сан-Франциско и маленькими лодками, плывущими по заливу на другой стороне континента. Да, когда-то мы были друзьями. Очень хорошими друзьями. Мы жили в одной квартире давным-давно, когда он был всего лишь помощником заместителя министра, а я все еще бродил по офисам Комуса в поисках лицензии на свою актерскую деятельность. Даже в те дни червь тщеславия пожирал Теда Ная. Может быть, потому, что он испытывал комплекс из-за своего маленького роста? Но он всегда был отважным человеком, который хватал тигров за хвост. Теперь он выглядел так, словно вцепился в слишком большого тигра и боялся его отпустить. Но это была его проблема, а не моя.

Я повернулся к нему спиной:

— Почему ты не можешь оставить меня в покое, Тед?

Я расслабился от выпитого виски и закрыл глаза, после чего продолжил:

— Ты достиг того, о чем мечтал. А ты не можешь дать мне то, чего я больше всего хочу — оставить меня в покое?

— В чем дело, Говард? — мягко спросил он.

— В том, чтобы меня оставили в покое, черт бы тебя побрал.

Слова прозвучали твердо, но не совсем убедительно. Вернее, совсем неубедительно. Я отчаянно не хотел выходить из мирка своих жужжащих стен, в ужасе от того, что вновь окажусь в некомфортной среде. Я слышал, как Тед Най проломил мой единственный бастион, и мне вдруг захотелось убить его.

Я подумал, может быть, ты этого не знаешь, но для меня за моими стенами мир мертв. Там, за жужжащими стенами, все пыльное и неживое. Все люди — ненастоящие. Ты тоже неживой. На деревьях сидят выдуманные птицы, а под полом бегают механические мыши. С тех пор как Миранда внезапно покинула этот мир, для меня ничто не дышит плотью, и все эти безысходные и монотонные голоса пугают меня.

— Не испытывай мое терпение слишком долго, Говард, — сказал Най слегка дрожащим голосом. Он был в сильном напряжении, ему с трудом удавалось сдерживать эмоции. — Может быть, я лучше тебя самого знаю, чего ты желаешь. — Он похлопал по красной папке с моим именем. — У меня есть записи твоего психографа — всё до последней мелочи. Вплоть до прошлой ночи, когда тебя стошнило под пентоталом. Я знаю, что тобой движет. Я знаю о тебе больше, чем ты знаешь сам о себе. Если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу...

Переговорное устройство на столе разразилось музыкальной трелью. Най резко остановился, пристально посмотрел на меня, будто дал мне пощечину, а затем повернулся, чтобы нажать на кнопку. Его эмоции били через край, приближаясь к истерике.

Маленькая секретарша из зеленоватого экрана тонким голосом сообщила:

— Доктор Холлкилс напоминает о вашем времени отдыха, мистер Най. А сенатор Калифорнии настаивает, что ему надо срочно с вами поговорить. Что мне им передать?

— Мне плевать, что они там говорят, — резко оборвал ее Най. — Я буду занят еще десять минут. Если Моррис не может ждать, назначьте ему встречу чуть позже. Сейчас я очень занят.

Он снова нажал на кнопку, и зеленое изображение секретарши превратилось в точку и исчезло. Най повернулся ко мне.

— Давай посмотрим на все объективно, — сказал он. — Когда-то ты был потрясающим актером. Возможно, даже великим. А сейчас ты выглядишь, как пьяный бродяга, у которого впереди нет ничего, кроме каторжных работ в лагерях земледельцев, пока ты не станешь немощным стариком, неспособным даже на примитивный труд. А потом они тебя выбросят на помойку. Я предлагаю тебе шанс вернуться к прежней жизни. Я выкупил твой контракт. У меня есть работа, с которой ты, возможно, сможешь справиться. Ты мне нужен. Я хочу помочь тебе, если смогу. Но все зависит от тебя, Говард.