Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 2)

Единственное, на что еще можно было смотреть вдоль темной дороги — это нескончаемая череда километровых столбов, отсчитывающих расстояние, как часы, и отсвечивающих в сумерках от света фар. Раздражало, что они мелькают так быстро. Изображение еще не успевает исчезнуть до того, как следующий светящийся указатель возникает перед взглядом. Но Комус никогда ничего не делает просто так.

Как и Говард Рохан, подумалось мне. Миранда всегда говорила, что я не умею делать все просто. Но я никогда не искал легкого пути. И именно поэтому ты сейчас сидишь здесь, подумал я. Грязный, отвратительно пахнущий потом и дезинфекцией. Это должно быть легко -перестать думать. Перестать чувствовать. И ты вполне можешь привыкнуть к этому, потому что ты — жнец на всю жизнь, Рохан. Но только не для меня.

Фильм по телевизору прервался, и в новостях начали передавать отчет о состоянии здоровья президента. Я рассеянно огляделся и сфокусировал взгляд на экране. На нем возникла старая фотография президента Рэйли. Волевое румяное лицо с выпяченным вперед массивным подбородком. Но прошло уже много времени с тех пор, когда Рэйли действительно выглядел так. Ему, должно быть, уже далеко за семьдесят, ведь он уже шесть раз переизбирался президентом. Политическое влияние Рэйли увеличилось, когда он руководил нацией после пятидневной войны. Но сейчас его жизненные силы постепенно угасали. Неделю назад у президента случился второй инсульт, и никто по-настоящему не верил, что он выкарабкается. Он спас нацию. Он основал Комус. Это можно написать на его эпитафии.

Комус. Коммуникации Соединенных Штатов Америки. В США он был сокращен до Комуса в течение первого месяца после начала его правления. Старый добрый Комус. Когда-то Комусом называли бога веселья и радости. В своем древнейшем значении он был греком и постоянно развлекался. Что ж, времена меняются.

Я подумал, какой странный новый мир будет у нас, когда Рэйли умрет. Только благодаря ему нам удалось пережить тяжелые времена — худшие из худших. Я был еще ребенком и не помню этого, но мои родители пережили те дни, когда в течение долгого времени после пятидневной войны в Америке царила анархия. И тут появился Рэйли.

Его роль в истории неоспорима. Рэйли взвалил на себя огромный груз ответственности и проделал поистине гигантскую работу, достойную Геракла. Он не гнушался никакими средствами, чтобы спасти государство от катастрофы. В те дни он не делал ошибок, а потом, похоже, понял, что вообще не имеет права на ошибку. Он направил все знания и финансы прежде всего в экономику, чтобы обеспечить нормальную жизнь гражданам страны, ведь от этого зависело выживание нации. Он ввел режим жесткого контроля над всеми отраслями промышленности. Одновременно с этим он сформировал свод законов, установил границы, в которых он мог действовать, и это определило внешнюю политику государства. Позже он занялся внутренней политикой и законодательно закрепил права и границы каждого штата, которые бы стимулировали как развитие отдельной территории, так и процветание страны в целом, руководствуясь одной целью — благополучием нации.

Он был нашим спасителем тридцать с лишним лет. Теперь он — доброжелательный диктатор. Конечно, доброжелательный. Может быть, некоторые из его администрации не так популярны, как Рэйли, но пока он жив, мы все знаем, что по-настоящему плохо при нем не будет. Страна уверенно развивается под руководством Рэйли, и можно сказать, что в целом наш уровень жизни довольно высок. В верхних слоях общества все очень хорошо. Я знаю. Я был там, наверху. А на дне — ну, никто не ходит голодным. Даже рабочие.

Рэйли остановил время. Но время все равно идет своим чередом с Эндрю Рэйли. Медленно, но верно любой организм стареет, точно так же как стареет и Комус. Нет уже былой подвижности в суставах, да и ум уже не тот. И даже после смерти Рэйли Комус будет с нами. Комус — это Бог. А его имя всегда означало веселье.

Мне понравилась эта мысль, и я выпил за нее. Вы знаете, друзья мои, с каким отважным кутежом я заключил второй свой брак в доме моем...[2]

Старый добрый суровый патерналистский[3] Комус.

И взял дочь виноградной лозы в свои супруги.[4]

Глава 2

Я дремал, когда автобус замедлил ход. Сквозь закрытые веки я ощутил яркий свет. Открыв глаза, я понял, что мы проезжаем через маленький городок. Автобус остановился на перекрестке, и яркое свечение от неоновой рекламы слепило мне глаза. Знаете, что было написано яркими мерцающими буквами? Вот что: Говард и Миранда Рохан. Возрождение картины, переделанной из самой нашей популярной киноленты — «Прекрасная мечтательница».

Даже сквозь похмельный гул в голове я немного удивился. К моему состоянию это не имело никакого отношения. Три года — гораздо бóльший промежуток времени, чем вы думаете. Они потихоньку превратили меня в кого-то другого, и мне уже стало все равно. В последнее время, как я заметил, много старых фильмов претерпело множество изменений. Некоторые из наших с Мирандой, множество зарубежных. Все они, конечно, являются пропагандой — корректировкой общественного мнения — как они это называют. Некоторые переделки вызывают восхищение, а некоторые — отвращение. В «Прекрасной мечтательнице» я спорил с ребятами из Комуса по поводу их заблуждений в восприятии жизни. В те дни мне это сходило с рук. Я был знаменит и находился на вершине славы. За мной стояла половина лучшей театральной команды страны. Мое имя блистало. Мое слово было законом в театре и в кино, правда, в пределах допустимого. Прокатился верхом на гребне волны...

Ну, если Комус начал оживлять старые киноленты, то на это была веская причина. Видимо, его что-то беспокоило. В мире происходило что-то невероятное. И, судя по всему, плохое. Но меня это не касалось. Я снова закрыл глаза, когда автобус начал набирать скорость. Безымянный маленький городок исчез, унося с собой прекрасный и неповторимый образ Миранды в маленькую точку на горизонте, а затем и вовсе исчез.

Подумай о чем-нибудь другом. Думай о Комусе.

Мне больше нравится думать о Комусе. Он такой огромный, что, поднявшись над Землей на много километров, невозможно обозреть его целиком. Это занятие уводит от окружающей меня действительности и заставляет задуматься над чем-то более важным в жизни. Мне нравится парить там, высоко над миром.

Глядя вниз, я могу представить себе Комус, видимый во всех хитросплетениях его жизненных артерий, похожих на паутину, которая касается каждого человека в Соединенных Штатах. Я вижу, как он подмигивает и искрится везде, где его создал человеческий гений. Маленькие потрескивающие импульсы электромагнитной энергии, дающие жизнь сложным машинам, которые управляют Комусом. Чикаго, район Сент-Луиса, с высокими стенами между ними, поднимающимися на километры и километры ввысь, тонкими, как воздух, реальными, как гранит. Внутри них расположился Комус, формирующий общественное мнение среди прочих своих божественных обязанностей. Может быть, разный менталитет населения Балтимора и Сан-Франциско. Это вполне естественно. Полагаю, Комусу виднее.

Итак, мы продолжали трястись и ехать в жаркую ночь. Мои мысли окутывало теплое жужжание автобуса. Быть жнецом не так уж и плохо. Ты ешь. Ты спишь. Ты получаешь виски по очень умеренной цене. Тебе говорят, что делать, и ты делаешь, и все идет довольно стабильно и предсказуемо. Тебе незачем думать о завтрашнем дне. Тебе не о чем заботиться, если бутылка бренди под рукой. Ты катишься по своей наклонной плоскости и находишься в маленьком волшебном мирке, который виски создает вокруг тебя, и стены алкоголя окружают тебя со всех сторон. Внутри них — приятная анестезия. Внутри него также грязь, пыль и дискомфорт. Мне необходимо побриться — щетина неприятно зудела. Но мне было как-то все равно. В маленьком мирке мне это не нужно.

Через некоторое время автобус снова замедлил ход. Мы въезжали в ярко освещенную чистую территорию контрольной станции, и сигнал светофора горел красным, поэтому я догадался, что Комус держит дороги под своим контролем в поисках кого-то или чего-то. Или же он просто хотел провести опрос общественного мнения. С Комусом никогда не знаешь наверняка. Автобус встал в очередь. Я надеялся, что моей бутылки хватит надолго.

Кто-то крикнул:

— Всем выйти из автобуса и построиться. Следуйте за охранником.

Я положил бутылку обратно в карман и зашаркал прочь вместе с остальными. Если я буду вести себя спокойно, то состояние блаженства от выпитого сохранится надолго. Это помогало мне отгородиться от действительности. Когда очередь остановилась, я огляделся.

Здание контрольно-пропускного пункта было большим, ярко освещенным и бросалось в глаза своей помпезностью. Оно, вероятно, было построено в период расцвета правления Рэйли — примерно пятнадцать лет назад, когда впервые появилась мода на вычурность и показную роскошь. Я видел еще более красивые здания, чем это, с более эффектным остеклением и куда более значительными гербами Рэйли в форме щита с монограммой ЭР в неоновом мерцающем обрамлении. Если буквы ЭР просто подразумевают ЭНДРЮ РЭЙЛИ, то это никак не может сделать человека величественнее, чем он есть на самом деле, не так ли?