Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 10)

Ничто здесь, на поляне, не казалось вполне реальным. Я все время думал, что если поверну голову достаточно быстро, то смогу увидеть Миранду, которая всегда двигалась за пределами поля моего зрения. Она настолько органично слилась с театром и моим прошлым, что разум воспринимал это как единое целое. По крайней мере так я рассуждал, пока не разглядел самую молодую из трех женщин в труппе.

Мужчина, что был средних лет, заслонял ее собой. Она как раз наливала кофе в чашку, которую держал самый молодой из них, в тот момент, когда я вышел на поляну, и они оба замерли в незаконченном движении, повернувшись друг к другу.

У женщины средних лет была пухлая красивая фигура, очертаниями похожая на песочные часы, и изможденное лицо. Ее голубые глаза были немного навыкате, волосы гладко зачесаны назад и собраны в узел высоко на голове. Ее седые волосы в мерцающем свете огня казались не просто рыжими, а красными, цвета крови. Или Комуса. Такой цвет волос не существует в природе, и под слоем краски ее волосы явно были полностью седыми. Кем бы она ни была, она выглядела усталой и немного раздраженной, как будто никогда не ожидала, что с годами приходит пора увядания. Но мне было все равно. У меня были свои проблемы.

Затем она слегка пошевелилась, и девушка, стоявшая позади нее, посмотрела мне прямо в глаза и на мгновение замерла.

Только на мгновение. Это не было чудом. Суоннские актеры были второсортной труппой, а Миранды среди второсортных просто не существуют. Но она была так похожа на Миранду, что на один дикий, нелепый, радостный миг мой разум вопреки всему закричал мне: она вернулась — она здесь — это был кошмар, и я проснулся снова... Может быть, на небесах, если они существуют, действительно наступит тот момент, когда мы снова увидим мертвых лицом к лицу и на мгновение поверим и не сможем поверить. Но только тогда. Не сейчас.

Она не была Мирандой. Но в ней было смутное отражение того блеска, который делал Миранду сияющей, сделал ее имя настолько подходящим для нее, что вы действительно подумали бы: «Восхитительно!», когда впервые увидели бы это прекрасное лицо. Что-то в осанке девушки, в ее движениях было похоже на Миранду. У них были одинаковые фигуры. И волосы у нее были в том же ореоле больших распущенных локонов, который придумала Миранда и который три года назад копировали все девушки в стране. У Миранды были очень густые каштановые волосы, а у этой девушки — выгоревшие до цвета кукурузного шелка, но сходство на первый взгляд было слишком сильным, чтобы его не заметить.

Я бесстрастно оглядел их всех, лицо за лицом. Мой разум говорил: второсортно, второсортно. Это не для меня. Я не вынесу. Я даже не буду пытаться. Штат бунтует, труппу кое-как собрали с самого дна, пьесу не проверили. Зритель будет из числа необразованной деревенщины. Это не стоит моих усилий. Потому что я уже не тот, кем был раньше. Мне это прекрасно было известно. Я был совершенно не готов к новой встрече с Мирандой, зная, насколько болезненной может быть жизнь. Лучше снова стать жнецом и жить в мертвом мире. Все, что мне сейчас хотелось, так это выпить.

На глазах у всех, зная, что они наслышаны о моих привычках, я открыл сумку, достал бутылку и сделал один долгий, глубокий, жадный глоток. Он обжег мне горло и распалил во мне маленький яркий огонь. Мне стало совершенно ясно, что я собираюсь делать.

Я положил бутылку обратно в сумку.

— Леди и джентльмены, — отчетливо произнес я, — я вижу, вы все знаете обо мне. Вам не нравится то, что вы слышали. Со мной все в порядке. Я же никогда о вас не слышал. И мне не нравится это. Есть много вещей, которые были бы мне более интересны, чем ставить со второсортной труппой непонятно какой балаган в штате, который на грани революции. Но у нас нет выбора.

Я взял свою сумку.

— Вернусь через десять минут, — сказал я. — Я хочу, чтобы все были готовы приступить к работе к моему приходу. Это все.

Я повернулся и быстро зашагал в ту сторону, откуда пришел. Странно, но я почувствовал укол сожаления, когда сделал это. Труппа на поляне, где сгущались сумерки и потрескивал огонь, находилась в своей собственной волшебной комнате, подумал я. Высокие неподвижные деревья, запах кофе, тихое отдаленное пение очерчивали их круг, отгораживая от меня. Но та часть моей жизни, которая касалась театрального мира, похоже, закончилась навсегда. И Миранды больше нет. Я не мог ничего поделать с этим.

(Признаться, я врал себе. Миранда, может быть, и ушла, но она всегда была со мной. Везде. Куда бы я ни пошел, спал или бодрствовал, я всегда чувствовал ее рядом).

Вне поля зрения лагеря я свернул с тропинки и пошел через заросли папоротника к шоссе. Сосновый ковер так пружинил под ногами, что у меня возникла ложная иллюзия молодости, когда я тихо шел прочь от костра и собственного прошлого. Под деревьями уже темнело, но впереди виднелась дорога, и я побрел к ней, то и дело поскальзываясь на иголках. Я вспомнил склон к северу от стоянки грузовиков, где водителям приходилось снижать скорость. Я могу поймать попутку или украдкой подсесть в кузов. Впрочем, это не имело особого значения. Все, чего я хотел, это добраться до канадской границы прежде, чем Комус догонит меня.

Я вышел на шоссе и поплелся на север. Тихо шелестели листья секвойи. Время от времени в кронах деревьев раздавался слабый писк птиц и где-то слева река бурлила в порогах. Лагерь и труппа были частью мира, которого для меня не существовало. Только мое собственное прошлое и мое собственное будущее. Я никогда больше не хотел бы встретить такую девушку, как Миранда. Лучшее, на что я мог надеяться, так это спокойно жить дальше.

Дорога была широкой и едва различимой в лучах заходящего солнца, которое все еще делало небо светлее земли. Светящаяся дорожная разметка с бледными линиями и предупреждающими сигналами напоминала своим потрескиванием о бесконечной силе Комуса.

Из-за сгустившихся сумерек я не сразу разглядел фигуру мужчины в клетчатой рубашке, прислонившегося к дереву на краю шоссе между мной и дорогой. Он просто сидел, удобно скрестив руки на груди, и держал на левом локте маленький синий пистолет с золотым кольцом Комуса вокруг ствола. Это был мой задумчивый друг философ. Он довольно грустно улыбнулся мне в полумраке. Его голос звучал мягко.

— Ты мог бы уже проехать полпути до Орегона, — изрек он. — Но рано или поздно ты столкнулся бы с Комусом. В Северном Орегоне и во всем Вашингтоне все идет как обычно.

Я несколько раз глубоко вздохнул. Я старался говорить так же небрежно, как и он.

— Я догадывался, что ты не актер, — пробормотал я.

Теперь было совершенно просто определить его принадлежность к иерархии Комуса. У полицейских есть своего рода общее сходство. Я никогда не знал, является ли это приобретенной или врожденной сущностью, по которой они подходят для службы в полиции Комуса.

— Я зарабатываю себе на жизнь, — ответил он. — Помимо всего прочего, я еще и звукооператор.

Когда он перестал ухмыляться, вежливая меланхолия вернулась к нему. Улыбка явно не была искренней и не задержалась надолго.

— В каждой бродячей труппе есть кто-то из нашего департамента, — отметил он. — Мы следим за порядком и... ну, заботимся обо всем. Мне очень жаль, мистер Рохан, но вам придется вернуться.

Я посмотрел на пистолет и на него. Смогу ли я перехитрить или увернуться от него в сумерках? Он был слишком стар для активной службы. Комус рьяно следит за состоянием полицейских, усердно тренирует их и увольняет, как только рефлексы начинают давать сбой. Я удивился, почему его призвали из отставки. Най, должно быть, действительно скребет по сусекам. Но печальные глаза его были очень спокойны. Я представил себе вежливое сожаление, с которым он нажмет на спусковой крючок. Встретившись со мной взглядом, он махнул пистолетом.

— Сначала вы, мистер Рохан, — проронил он.

Я пожал плечами.

— Как тебя зовут?

— Гатри. Том Гатри.

— Хорошо, Гатри. Я не буду играть в догонялки. Ты слишком стар, чтобы носить форму, но я думаю, что все еще можешь быть быстрее меня. Может, пойдем?

Он снова махнул рукой.

— Сначала вы, — затем его голос слегка понизился. — Мистер Най сказал мне, что разговаривал с вами. — Он говорил так, словно Тед подслушивал нас за соседним деревом. — Было бы очень хорошо, если бы остальные члены труппы не знали о нас с вами больше, чем они должны знать.

— Тогда убери пистолет, — заявил я. — Я тебя понял. Черт с тобой, остаюсь с вами, пока не дождусь лучшего момента, чтобы уйти.

— Мистер Рохан. Подождите. Посмотрите на меня.

Я посмотрел. Нависшая тишина окружила нас сплошной стеной.

— Я старею, мистер Рохан, — промолвил Гатри. — Они вызвали многих из нас обратно, потому что нуждались в нас. Я слишком медлителен для активной службы, но меня учили тому, что человек никогда не забывает, и я прекрасно справляюсь со своей работой. Вы не очень важная часть этого, но я собираюсь держать вас здесь, и вы должны обещать мне, что не собираетесь перехитрить меня. Вы мне верите?

Я немного подождал. Потом согласился:

— Верю.

— Отлично. Ну, вот и все. Мы на опасной территории. Вам это не нравится. Может, и мне тоже, точно не скажу. Но мы делаем нашу работу, общую для обоих. Это означает, что вы должны оставаться достаточно трезвым. Это значит — привести труппу в форму, какой бы второсортной она ни была. Когда из штаба поступают приказы, мы оба их выполняем. Вы теперь часть Комуса, нравится вам это или нет. Мы сможем работать спокойнее, если труппа не будет догадываться, что я полицейский. Но так или иначе, мы в одной упряжке.