Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 12)

Я бросил на нее равнодушный взгляд и кивнул. Она ничего не могла поделать с тем, как выглядела. Во всяком случае, не очень много. Бедная Миранда, вспомнил я с болью и сожалением.

Мы стояли в молчании примерно столько, сколько нужно, чтобы сделать два вдоха и выдохнуть снова, и все настороженно смотрели друг на друга. Наступил конец первого раунда. Но не конец битвы. Они бросили вызов. Я принял его. Полагаю, у них были веские причины не любить меня. Может быть, чтобы негодовать из-за того, что им не удалось сразу обуздать меня. Моя репутация в театральных кругах была не самой хорошей. Но я, опустившийся на самое дно, все еще был намного лучше, чем они когда-либо будут в своих лучших проявлениях...

Я не могу заставить их полюбить меня, сердито подумал я. Но я в состоянии заставить их ненавидеть меня. И я это сделаю.

— Ладно, господа артисты, — сказал я, стараясь придать своему голосу твердость. — Об этой пьесе...

Полли Копли отвлеклась от перевязки запястья Роя Копли. Были ли они мужем и женой? Она выглядела старше на добрых десять лет.

— Забудь о пьесе, Рохан, — пробормотала она. Ее голос был хриплым, сильным и хорошо поставленным, а сердитые голубые глаза сверлили меня. — Мы не будем ставить спектакль. Труппа Суонна распущена.

Я открыл было рот, чтобы поставить ее на место, прежде чем до меня дошел смысл того, что она сказала. Это немного остудило мой пыл. Я ожидал почти любых осложнений, кроме этого. Переводя взгляд с одного лица на другое, видя на них одинаковое выражение согласия, я подумал, что знаю, в чем дело. Они были напуганы. К западу от Блайта не было ни одного Комуса, штат, насколько я знал, буйствовал вокруг нас. Я едва ли мог их винить. Но я постарался придать своему голосу уверенность.

— Да что с вами такое, ребята? Просто потому, что в Калифорнии случилась небольшая неприятность...

— Небольшая неприятность, черт возьми, — возразила Полли. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря о небольшой неприятности, мистер. Может быть, ты не слышал, что случилось с Полом Суонном. Он поехал в Сан-Андреас, чтобы договориться о нашем первом спектакле, и вернулся на машине скорой помощи. Я никогда не видела, чтобы человека так сильно искалечили. Я не хочу подвергать себя таким испытаниям. — Она сердито отбросила с глаз ярко-рыжие волосы. — Мне все равно, даже если они изобьют тебя, Рохан. Надеюсь, что так и будет. Но они не посмеют и пальцем тронуть Роя. Или меня. И других людей, которых бог наградил актерским талантом.

Голос Хенкена прозвучал с легкой дрожью:

— Это правда, мистер Рохан. Я уверен, что это небезопасно.

Я посмотрел на Гатри, который пожал плечами и виновато отвел глаза. Он мог бы предупредить меня, подумал я. Но сказал с уверенностью:

— Я думаю, что нам незачем беспокоиться об этом.

— И все-таки тебе лучше задуматься, — возразила Полли.

Я расправил плечи. Они все смотрели на меня.

— Мы ставим пьесу в Сан-Андреасе в субботу, — констатировал я ровным твердым голосом. — Я все устрою завтра и не вернусь на носилках. Вы можете мне довериться.

Запах кофе разбудил меня, и я некоторое время лежал совершенно опустошенный, не соображая, где нахожусь. Я ощущал, что Миранда была рядом со мной до того момента, как я открыл глаза. Она всегда была со мной во сне.

Но теперь я сам могу оказаться в сельскохозяйственном лагере в Иллинойсе или в гостиничном номере в Нью-Йорке, а за дверью меня будут ждать ребята Ная вместо Миранды. Мир стал засасывать меня, неустойчивый, как желе. Затем он затвердел, превратившись в длинный спальный вагончик бродячей труппы с аккуратно застеленными койками по обе стороны и лучом утреннего солнца, пробивающегося сквозь дверную щель. Воздух внутри помещения был пропитан ароматами секвойи, дыма и кофе.

Из-под подушки донесся приглушенный шепот портативного магнитофона, который читал мне «Перекресток» всю ночь напролет. Я всегда так делал, когда нужно было запомнить текст, и потянулся, чтобы выключить его. Ночью Под, Рой Копли и Гатри спали под одной крышей со мной. Я проснулся живым, так что, очевидно, никто не держал серьезной обиды, несмотря на вчерашний вечер. Никто, кроме меня самого.

Я нащупал одежду и вышел на улицу. Ни за что на свете я не поеду в Сан-Андреас и не позволю избить себя до полусмерти этим прекрасным утром. Прошлой ночью я говорил уверенно, потому что взял на себя роль, от которой не мог отказаться, ведь иначе было просто нельзя поступить. Но с этого момента должны были произойти некоторые изменения.

Солнечный свет беззастенчиво и величественно падал широкими косыми лучами на обеденный стол, где шестеро моих коллег сидели над почти пустыми тарелками.

— Доброе утро, — произнес я.

Шесть пар глаз холодно посмотрели на меня. Я прошел мимо них, не останавливаясь, и отнес полотенце и бритвенные принадлежности в небольшое бетонное здание, расположившееся среди стволов секвой на дальней стороне поляны. В этом бытовом домике размещались душевые, туалеты и чаны для стирки. Я вошел в полузабытый мир 50-х годов, пытаясь во время бритья представить себя в те безмятежные времена до пятидневной войны.

Когда я вернулся, все шесть тарелок были убраны со стола, но кто-то уже положил и открыл единственную банку с завтраком, и пар начал подниматься, когда заработал самонагреватель. Кресси Келлог налила кофе в чашку и поставила ее рядом с моей тарелкой. Я не смотрел на нее. Я чувствовал себя одновременно хорошо и ужасно. Мне была приятна свежесть и прохлада утреннего лесного воздуха. Но на моей коже появилось знакомое ощущение мурашек. Сейчас мне нужно было больше выпивки, чем обычно я себе позволял. В настоящее время алкоголь мне был необходим для позитивного настроя на будущее. Пусть оно будет эфемерно и опасно. Я даже не знал, что собирался сделать. Но все равно, это ощущение было удивительно приятным.

Мне стало немного не по себе от внезапной мысли, что я сейчас сплю и боюсь проснуться.

Я разложил на столе сценарий «Перекрестка» и просматривал его, пока ел. Скорее всего, я никогда не буду ставить эту пьесу или играть в ней, но заученные во сне строки отложились в мозгу, и мне было любопытно, как это выглядит на бумаге. Против воли я начал группировать в уме свои собственные реплики, осторожно отсекать сцены, обдумывать, как я справлюсь с этой ролью. Если я вообще с ней справлюсь.

Пьеса выглядела довольно невинно. Никакой очевидной пропаганды, хотя она и должна была присутствовать, потому что Комус никогда и ничего не делает без цели. Кажется, там были юноша и девушка (Кресси и Рой, должно быть), которые встретились на перекрестке улиц в маленьком городке. Там есть влюбленная женщина — офицер связи, которая делает намеки юноше. Это должно было затронуть душу зрителя. Комус всегда хорошо умел играть на чувствах людей. Это вызывало спонтанное проявление сентиментальности.

Также есть пожилая пара, которая часто ссорится, но набрасывается на любого, кто пытается встать между ними. И лихой пожилой мужчина (сам Рохан), который пытается разорвать отношения между юношей и девушкой. Это была основа произведения со многими возможностями. То что нужно. Вся пьеса была хороша. Простая история об одном вечере в жизни шестерых и о том, как они решают проблемы друг друга и свои собственные примерно за час игрового времени. Все очень талантливо придумано, избрана верная сюжетная линия для трагикомедии.

Я сидел, представляя себе игру актеров на реальной сцене, выстраивал в уме картины, и невольно задавался вопросом, как этот актерский состав воплотится в свои собственные роли. Это всегда интересно. И мне тоже стало любопытно. Ни один человек не осознает одну и ту же роль одинаково. Было очень приятно чувствовать, как творчество снова захватывает меня, как будто никогда не отпускало.

Захватывает и пугает.

Голос Полли, раздавшийся совсем рядом, заставил меня подпрыгнуть.

— Рохан, я хочу тебе кое-что сказать.

Я поднял голову. Ее жесткие волосы были гладко причесаны, каждая прядь блестела отдельно в косых лучах утреннего солнца, падавших сквозь кроны деревьев. Она выглядела такой изможденной, словно вообще не спала.

— Мы уже все обсудили, — сообщила она мне. — Мы не хотим распускаться без крайней необходимости. Нам нужна работа. Мы даже готовы работать с тобой до тех пор, пока ты относишься к нам достойно. Но предупреждаю — еще один взрыв, как вчера, и... — ее лицо залилось краской, а на шее проступили красные пятна.

— Хорошо, — ответил я. — Вы обращаетесь ко мне уважительно, и я буду обращаться к вам соответственно. Со мной нелегко работать. Я вас всех предупреждаю. На репетициях не будет никаких поблажек.

Она отрывисто кивнула.

— Мы этого и не ждем. Мы просто хотели, чтобы ты знал. Если ты сможешь организовать все в Сан-Андреасе и гарантировать, что нас не разорвет толпа, мы сразу же начнем репетировать. Труппа соскучилась по работе.

— Хорошо, — согласился я и перевернул страницу сценария, показывая, что разговор окончен. Она снова слегка покраснела и резко обернулась, едва не столкнувшись с Гатри, который подходил к столу, застегивая клетчатую рубашку.

— Когда вы будете готовы, мистер Рохан, — проговорил он, — я отвезу вас в Сан-Андреас.

Я ничего не ответил. Мое внимание привлекла сцена на другой стороне поляны. Кресси и Рой Копли стояли вместе в одном из ослепительных столбов света, слои дыма туманом плыли вокруг них, как благовония в храме. Она держала его забинтованную руку с преувеличенным сочувствием, и то как они смотрели друг на друга, заставило меня быстро взглянуть, заметила ли это Полли.