Кэтрин Мур – Грядет тьма (сборник) (страница 14)

— Рэйли, — медленно проговорил я, — больной старый человек. Он не вечен. Когда он умрет...

Я позволил себе промолчать. Гатри кивнул. Никто не знает, что случится, когда Рэйли умрет. Эра закончится. Мир изменится. История двигалась вперед неумолимо, пока мы сидели здесь и гадали.

После небольшой паузы Гатри произнес:

— Этот город — одно из самых проблемных мест. Мы думаем, что это штаб-квартира целой группы Комитетов Свободы. На прошлой неделе мы устроили внезапный рейд. Мы быстро высадили вертолетный отряд и попытались распылить в центральной части города сонный газ. Все вышло не так, как планировалось, и мы кое-как унесли ноги. Теперь все население держится настороже.

— Другими словами, — сказал я, — если они узнают, что мы из Комуса, нам конец.

Гатри прикусил свою трубку.

— Примерно полгода назад, когда ситуация была по-настоящему серьезной, — вымолвил он, — целые подразделения Комуса просто исчезали, когда рейд проваливался и повстанцы наносили ответный удар. Это одна из причин, по которой Рэйли настаивал на выводе Комуса из штата. Так вот, это всего лишь люди, мистер Рохан. Не революционеры с дикими глазами. Они убивают не ради забавы. Они даже не убивают в гневе, разве что случайно или при прямой угрозе своему здоровью. Если их не злить, их ответная реакция будет адекватной. Но признаюсь, мне бы не хотелось, чтобы стало известно, что мы связаны с Комусом.

— А что случилось с Полом Суонном? — поинтересовался я.

— Судя по тому, что я слышал, он столкнулся с компанией пьяниц. — Гатри криво усмехнулся. — До вчерашнего дня у меня был информатор в Сан-Андреасе. — Он кивнул в сторону тонкой струйки дыма, поднимавшейся над деревьями на северной окраине города. — Это догорает его дом. Они вывезли моего человека из города по железной дороге. Думаю, ему повезло.

В горле у меня пересохло.

— И это город, — сказал я, — где я должен устроить шоу Комуса?

Гатри шумно затянулся табачным дымом из трубки и пристально посмотрел на меня.

— Пожалуй, мне безопаснее вернуться к работягам, — вымолвил я.

Он усмехнулся.

— Вы это серьезно?

Я не знал, всерьез я это говорю или нет. Я посмотрел вниз — на долину, на сгорбленные фигурки жнецов в поле. И почувствовал знакомую боль в мышцах. Дрожь призрачного зуда снова пробежала по мне. Я вдруг ощутил жгучую ненависть к Теду Наю, который прорвался сквозь стены моего алкогольного убежища и волей или неволей загнал меня в это место. А потом сквозь все это в глубине моего сознания мелькнула маленькая вспышка, похожая на летнюю молнию. Воспоминание об огненных буквах, посланных мне во сне.

Я не понимал, что они пытались мне сказать. Но где-то в глубине сознания тихий голосок произнес слова утешения.

— Ты можешь принести здесь больше пользы, чем ты думаешь, — безапелляционно произнес голос. — Все складывается лучше, чем ты можешь себе представить. Давай, воспользуйся случаем. Продолжай.

Я посмотрел вниз на Сан-Андреас, такой яркий и спокойный в лучах утреннего солнца. Мне было страшно. В горле у меня пересохло, руки стали влажными, а сердце бешено колотилось.

— Ну что, мистер Рохан? — спросил Гатри.

Я пожал плечами.

— Пошли, — произнес я.

Глава 8

Контрольный пост Комуса ярко-красного цвета расположился на съезде с шоссе. Он стоял пустой, а окна зияли выбитыми глазницами. Ни один сигнал не вспыхнул, ни одна фигура в красном плаще не подошла к двери. Кто-то нацарапал мелом на стене карикатурный рисунок головы с висячим замком на лбу. Когда мы проезжали мимо, порыв ветра поднял длинную рваную голубую ленту, привязанную к сломанному флагштоку. Она лениво колыхнулась в воздухе и снова упала. Синий цвет революции, подумал я. Это подразделение Комуса было уничтожено. У меня возникло странное ощущение пустоты в желудке. Все, что я слышал до сих пор, было абстрактным по сравнению с резкой реальностью, и вид разгромленной станции подтверждал это.

Примерно в тридцати метрах из высоких желтых зарослей дикой горчицы выскочили две фигуры и закричали на нас. Гатри резко нажал на акселератор, и машина рванулась вперед. Затем мы увидели двуствольное ружье в руке первого мужчины, стволы которого были направлены на нас. Гатри остановился.

— Куда вы следуете? — спросил второй, с пистолетом. Он был молод и худощав.

Ответ казался очевидным, но Гатри сказал ему:

— А тебе какое дело?

Гатри посмотрел на меня. Он ждал ответа.

— Мы устраиваем передвижное шоу, — сообщил я. — Мне нужно разрешение.

Тип с дробовиком окинул меня долгим холодным взглядом.

— Некоторое время назад один парень уже пытался, но его вышибли к чертовой матери. Послушайся моего совета и возвращайся туда, откуда приехал. Наш город в последнее время довольно неспокойный.

— Нам надо поесть, — объяснил я. — Я все-таки попробую. С кем мне надо встретиться по поводу разрешения?

Холодный взгляд переместился на Гатри, а затем снова на меня.

— У нас есть законно избранные мэр и городской совет, — сообщил он нам. — Одобренные Комусом. — Он наклонился и осторожно сплюнул в пыль.

— Конечно, — ответил я. — А кто выдает разрешения?

Он пожал плечами.

— Мистер, я не знаю. — Он перевел взгляд на грузовик. — А что внутри?

— Иди и посмотри, — предложил я.

Мы ехали на грузовике, а в кузове лежала театральная аппаратура и реквизит. Гатри сидел безразлично, не проявляя ни малейшего беспокойства. Парень с пистолетом что-то проворчал своему спутнику, и тот пошел к задней двери фургона. Я услышал, как она открылась, и почувствовал, как грузовичок просел на рессорах, когда он запрыгнул внутрь. Через некоторое время он вышел и что-то пробормотал своему товарищу с пистолетом.

Я лениво подметил, как морщины на их обветренных лицах выглядят изрезанными, словно от сценического грима. Я бессознательно исследовал их манеры и уже прикидывал свою сценическую линию — как я буду играть мятежника, как буду говорить, стоять и смотреть. Теперь меня поразило то, как выглядели их лица. Казалось, что в морщины въелась обычная копоть. Но это была необычная грязь. Такая чернота могла возникнуть от пороховой гари или от сажи с пожарища. Видимо, они принимали непосредственное участие в разгроме придорожной станции. Внезапно до меня дошло, что это действительно мятежники, борцы против Комуса. Они, казалось, пришли из другого мира.

— Ладно, — буркнул парень с пистолетом и отступил назад. — Проезжай, если хочешь и не боишься, что тебя изобьют.

Сан-Андреас вблизи не выглядел таким уж безмятежным. Витрины многих магазинов были разбиты и повсюду в центре города улицы и стены были окрашены слабым пурпурным налетом, который оставляет после себя спрей сонного газа после распыления. Свежие белые следы от пуль покрывали фасады магазинов, и в каждом окне вокруг площади виднелись большие синие ленты — символ повстанцев. Поверх всех следов столкновений возвышался монумент в форме белоснежной стелы, на которой красовалась большая мраморная голова президента. Рэйли смотрел на восток поверх крыш, но ничего не видел.

Мы остановились перед гриль-баром «Ирландская роза», и Гатри вопросительно посмотрел на меня. Я обвел взглядом улицу, людей, свое отражение в зеркале заднего вида. Узнает ли кто-нибудь здесь Говарда Рохана? Мне было немного боязно. Но я должен был что-то предпринять. Интересно, что делал на моем месте Пол Суонн, что он чувствовал?

Мужчина в фартуке подстригал большой куст ирландской розы. Двойные двери были подперты кирпичами, а в проеме стоял стул, означавший, что заведение закрыто. Бармен облил тротуар водой из ведра. В воздухе приятно пахло свежим беконом и кислым пивом — запахи, которые мне всегда нравились. Он бросил на нас недружелюбный взгляд. Толстяк носил четырехугольную парусиновую кепку с надписью «Лос-анджелесская всемирная ярмарка», а к полям прикрепил бумажный треугольник с голубой звездой, в центре которой было нацарапано красным «девяносто три, Чарли Старр». Понятно, участвовал в восстании в Сан-Диего.

Я украдкой взглянул на Гатри, гадая, что он при этом чувствует. Что касается меня, я испытывал непонятную смесь эмоций при виде следов столкновений. Но вдыхая при этом чистый прохладный воздух горной долины, я чувствовал себя человеком, пробуждающимся от очень долгого, очень запутанного сна. Испуганный, неуверенный, но какой-то свежий и добрый.

— Здравствуйте, — крикнул я бармену. — Чудесный день.

Он выглядел очень уставшим и промолчал.

— В какой стороне находится мэрия? — снова спросил я.

Он выплеснул остатки грязной воды в сторону нашего грузовичка и неохотно ответил:

— Через площадь.

Я кивнул Гатри, и мы покатили вперед, оглядывая фасады зданий в поисках вывески с надписью «Мэрия». Позади нас раздался медленный пронзительный свист, и несколько голосов стали напевать какую-то мелодию. Через мгновение я вспомнил ее — это была «Янки Дудл»[10], но звучала она как-то по-особенному. По мере того как мы продвигались вперед, темп песни становился все быстрее и быстрее. Люди на улице оборачивались в сторону источника мелодии, а затем их взгляды провожали нас.

В поле зрения появилось двухэтажное белое здание ратуши. Гатри припарковался.

— Тебе лучше остаться в машине, — заметил я. — Надеюсь, я скоро вернусь.

Маленький мальчик, сидевший на обочине, встал, когда я проходил мимо, и неторопливо пошел за мной, держа во рту свисток. По пути к нему присоединились еще несколько мальчишек. Я прошел через небольшой вестибюль, который выходил в цветущий внутренний дворик. Кабинет мэра располагался на втором этаже. Я начал подниматься по узкой лестнице. Небольшая группа следовала за мной до самого вестибюля, при этом все мальчики насвистывали. Я не обращал на них внимания. Когда я был на полпути вверх по лестнице, пронзительный голос сопрано в вестибюле начал петь на мотив «Янки Дудл»: