Кэтрин Коулc – Пепел тебя (страница 78)

Нэш вернулся с парой перчаток и пакетом с замком зип из деликатесной.

— Быстро сообразил, — пробормотал я.

Он пожал плечами и забрал листок у Люка, убирая его в пакет.

— Будем снимать отпечатки с машины?

— Идея неплохая.

Как только записка оказалась вне досягаемости, Люк сразу же потянулся к Хэлли и крепко обнял ее. Она тут же ответила, поглаживая его по спине.

— Прости, что напугала тебя. Такое иногда случается…

Хэлли посмотрела на меня. В ее красивых серых глазах было столько вины.

— Нет, — сказал Люк, обнимая ее еще крепче. — Папа прав. Тебе не за что извиняться. Мне просто жаль, что тебе было страшно.

Ее глаза заблестели от неупавших слез.

— Ты самый лучший ребенок на свете. Ты ведь знаешь это, правда?

Люк отпустил ее.

— А ты самая лучшая няня на свете. Ты ведь знаешь это, правда?

Губы Хэлли слегка изогнулись в улыбке, но я все еще видел, как дрожат ее руки — отголоски панической атаки.

Я повернулся к Нэшу.

— Мне нужно отвезти их домой. Снимите отпечатки с лобового стекла, капота и боковых зеркал внедорожника. Проверьте, достают ли сюда камеры с ближайших заведений. И скажи Клинту, что я жду звонка по поводу его разговора с Леном Келлером и адвокатом этого типа.

Нэш дернул головой в знак согласия и достал телефон. Но, пробежавшись взглядом по экрану, замер.

— Что? — прорычал я.

Нэш посмотрел мне прямо в глаза.

— Лена Келлера сегодня утром выпустили из-под принудительного психиатрического удержания по статье пять-один-пять-ноль. Клинт и адвокат не могут его нигде найти.

41

ХЭЛЛИ

Я плотнее запахнула банный халат в наполненной паром ванной. Казалось, я никак не могу согреться. Не имело значения, сколько времени я простояла под обжигающе горячей струей — холод уже поселился в костях. Тот самый, который невозможно вытравить.

Стерев конденсат с зеркала, я посмотрела на свое отражение. Кожа была на несколько оттенков бледнее обычного, глаза — широко раскрытые, все еще с этим паническим выражением.

Я отвернулась. Мне не нужно было напоминание о том, насколько сильно я сорвалась. И при Люке.

Босые ноги мягко прошлепали по кафелю. Я открыла дверь ванной — и остановилась. Он был бы настоящим видением, сидя на краю моей кровати, в белой футболке, туго обтягивающей мускулистую грудь. Если бы не тревожные складки, прорезавшие его лицо.

— Полегчало? — спросил Лоусон.

Я кивнула.

— Люк в порядке?

— Да. Он поедет к моим родителям и проведет с ними вторую половину дня.

В животе закрутилось чувство вины.

— Ему не обязательно было уезжать из-за меня.

Но, возможно, Лоусон просто хотел оградить Люка от очередного моего срыва. Я не могла его за это винить.

Лоусон мгновенно оказался на ногах и шагнул ко мне. Он обхватил мое лицо ладонями и наклонился так, чтобы мы были на одном уровне.

— Нет никого, кого я хотел бы видеть рядом с моими детьми больше, чем тебя, Хэлли. Ты учишь их доброте и состраданию. Силе и смелости. Но ты тоже заслуживаешь отдыха, когда день выдался тяжелым. А этот — именно такой.

Слеза выскользнула из глаза и покатилась по щеке, прежде чем Лоусон поймал ее большим пальцем.

— Я так устала чувствовать себя слабой. Обузой.

— Маленькая плутовка, — тихо произнес он, притягивая меня к себе. — Ты дальше всего от этих слов.

— Мне было так страшно, — призналась я.

— Страх не делает тебя слабой. Он делает тебя живой. Но ты все равно идешь ему навстречу. Ты могла бы убежать — и я бы понял. Но ты остаешься.

Я откинула голову, чтобы заглянуть в его красивые голубые глаза.

— Я не смогла бы оставить мальчиков. Друзей. Тебя.

Лоусон шумно вдохнул, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Не представляю жизни без тебя. Не сейчас. Хэлли, ты меня погубила. Но я сгорел бы дотла снова и снова, если бы в конце это означало — быть с тобой.

Сердце колотилось о ребра. Три коротких слова вертелись на кончике языка. Нервы заставили проглотить их обратно. Но я могла показать.

Я сделала шаг назад, пальцы нашли пояс халата. Потянув за концы, я распахнула его. Пожала плечами — и ткань соскользнула на пол.

Лоусон уставился на меня, его голубые глаза полыхали.

— Это ты, Блю. Ты — тот, кто вытащил меня из пепла. Всегда был ты.

— Хэлли, — выдохнул он.

Я подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

— Я готова. Я хочу знать, каково это — быть полностью твоей.

Горло Лоусона дернулось, когда он сглотнул.

— Скажи, что ты уверена.

— Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена. — Живот сладко сжался, тепло разлилось низко внутри. Я хотела большего с Лоусоном. Я хотела всего.

Пальцы Лоусона скользнули по моей ключице.

— Такая красивая.

Его рука опустилась к центру груди, шероховатые подушечки пальцев пустили по коже каскад дрожи. Он обвел грудь, все ближе подбираясь к вершине.

— Посмотри, как откликается твое тело. Совершенная.

Соски напряглись под его вниманием, тянулись к нему.

Лоусон наклонился и взял вершинку в рот.

Губы сами приоткрылись, из горла вырвался тихий звук. Спина выгнулась, тело требовало большего — больше ощущений, больше Лоусона.

Его зубы слегка задели чувствительную точку, и волна жара и влажности прокатилась к самому центру.

— Еще, — прошептала я. Потому что с Лоусоном я становилась смелой. Не боялась просить о том, чего хочу. О том, что мне нужно.

Лоусон выпустил грудь и медленно отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Он не отводил взгляда, когда его рука скользнула между моих ног, пальцы раздвинули меня. Он простонал, сдавленно и хрипло.

— Такая влажная.