Кэтрин Коулc – Пепел тебя (страница 43)

— Я сказала ему, что немного уважения может открыть двери, которые он не ожидал.

Я наклонил голову, встречаясь с ее взглядом:

— Ты же понимаешь, что если мой сын начнет встречаться с дочкой пастора, мне придется спать с дробовиком под подушкой. С Дрю и так хлопот хватает.

Хэлли рассмеялась — снова тем свободным, искренним смехом, который бьет в меня, как метеор.

— Не стоило рожать таких обаятельных мальчишек. Это твоя вина. Их папа страдает тем же.

Она отошла, не дав мне возможности ответить. Но я все равно не смог оторвать от нее взгляд.

Я поставил бутылку с пивом на подлокотник адирондакского кресла и уставился на темный лес. Холод пробирал до костей, впивался в кожу, но он мне был нужен. Единственное, что могло хоть немного прочистить голову.

Ужин позади. Посуда вымыта. Все дети разошлись по своим комнатам. А мне нужно было просто… дышать.

Хэлли приготовила лазанью, чесночный хлеб и салат. Мы с ребятами смели все в два счета. И Люк заговорил за столом. О книге, которую читает. Эпическое фэнтези, которое Хэлли тоже знала. Они перекидывались фразами, будто говорили на собственном языке.

Я только и мог, что сидеть и смотреть. Потому что Хэлли шаг за шагом возвращала мне семью. Чарли ни разу не проснулся от кошмара за всю неделю. Дрю стал делать уроки без того, чтобы я напоминал по пять раз. А Люк говорил. Даже улыбался — пару раз точно.

Я должен был быть счастлив. И я был. Но внутри все равно стоял тревожный звон.

За моей спиной щелкнула дверь, и я поднял взгляд. На фоне света из дома вырисовывалась вытянувшаяся фигура Люка.

— Думал, ты уже лег, — сказал я.

Он покачал головой:

— Почему Хэлли на самом деле переехала в основной дом?

Черт. Я еще утром понял по его лицу, что вопросы будут.

— Как я вам сказал, я работаю над делом. Могут быть ночные смены. Так удобнее. Хэлли сможет ложиться спать, не дожидаясь меня.

Даже в темноте я почувствовал его колючий, недовольный взгляд.

— Мне не шесть, как Чарли, пап.

Я подавил ругательство.

— Я знаю, что не…

— Тогда скажи наконец правду.

Вот он — тот сын, к которому я привык: жесткий, злой, напористый. Только сейчас он говорил прямо. А это я уважал. Но выложить детали дела я не мог ни при каких обстоятельствах.

— Это и есть правда, — сказал я, стараясь удержать спокойствие.

— Чушь, — отрезал Люк.

— Следи за языком.

— Может, я и ругаюсь, но хотя бы честно. Ты нам вообще когда-нибудь говоришь правду?

Он развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью так, что звенело.

Я смотрел на то место, где секунду назад стоял мой сын. Я всегда старался защищать своих мальчишек, но и честности придерживался — настолько, насколько мог. Они знали, чем я занимаюсь. Знали, что окончания дел и поисков порой бывают ужасными. Я просто не вдавался в подробности.

Понятия не имел, что именно имел в виду Люк.

Из глубины дома раздался еще один хлопок дверью, и я поморщился. Развернувшись обратно к лесу, уставился в темные силуэты деревьев, будто они могли дать ответ. Никогда не давали.

Я сделал глоток пива. В бутылке ответа тоже не было, но вкус, черт возьми, был ничего. Но я никогда не позволял себе больше одной. Не имею права. Я единственный родитель.

Дверь снова скрипнула, но я не стал оборачиваться. Сил на разговор ни с кем не осталось. Несколько секунд — тишина. А потом что-то теплое укутало меня.

Одеяло.

Хэлли опустилась в кресло рядом, завернутая в огромный пуховик. Молчала.

Я опустил взгляд на мягкое одеяло. Оно с дивана. Будто пушистее стало… и пахло лучше. Она поменяла что-то в стирке. И как всегда — стоит ей прикоснуться к чему-нибудь, и оно становится лучше.

Я провел пальцами по мягкой ткани. Когда меня в последний раз кто-то баловал? Даже не помнил. Наверное, потому что сам не позволял. Семья старалась — в тех границах, что я сам устанавливал. А Хэлли… она прошла через мои стены. И было до черта безрассудно, что я не выталкивал ее обратно. Потому что в выборе женщин я звезды с неба не хватал. Лучше держаться подальше.

— Хочешь поговорить? — спросила она наконец.

Я снова сделал глоток, смотря в темноту леса.

— Люк на меня злится.

— Хлопающие двери это выдали.

Уголок губ дернулся.

— Он понял, что за твоим переездом скрыто больше, чем я сказал.

Хэлли подтянула колени к груди, обхватила их руками.

— Ты хочешь его защитить.

— Конечно хочу. Он мой сын.

— Сын, который взрослеет. Чуткий, эмпатичный, замечает людей лучше многих взрослых.

Я невольно взглянул на Хэлли в лунном свете. До черта красивая.

— Значит, он понимает, когда я что-то недоговариваю.

— Наверное. Он еще заметил, когда у меня началась паническая атака.

Я резко выпрямился.

— Когда у тебя была паническая атака? Почему? Кто тебя трогал?

Вопросы вылетели, как очередь из автомата.

— Просто кто-то, кто, кажется, узнал меня по старым новостям. Подошел слишком близко, и у меня накрыла слабость.

— Никто не должен лезть в твое личное пространство, — процедил я.

— Твой сын так и сказал, — ответила она. — Он хорошенько отпихнул того мужика и велел убираться.

За это Люку стоило купить новую видеоигру.

Хэлли сильнее прижала колени к груди:

— Потом он проверил, все ли со мной в порядке. Спросил, что случилось.

— И что ты ему сказала?

— Что меня когда-то украли. Без подробностей, но он понял, что меня ранили. Он видел шрамы на руках. Я сказала ему, что сбежала. И что кто-то невероятный меня нашел.

Глубоко внутри что-то вспыхнуло — болезненно и сладко одновременно. Хоть это было безрассудно, я хотел всегда быть тем, кто приходит к Хэлли, когда она нужна.

— И как он это воспринял?

— Не задал ни одного лишнего вопроса. Но следит. Сегодня в школе, когда со мной разговаривал офицер Холл, Люк сразу подошел — будто чувствовал, что мне некомфортно.

У меня дернулся глаз.