Кэтрин Дойл – Проклятые короны (страница 77)

– Я понял. – Он отступил в сторону, открывая сани, которые загораживал. Рен их не заметила, так как увлеклась разглядыванием его синяков. А теперь у нее перехватило дыхание. На санях лежало тело бабушки. Ее лицо было бледным, но умиротворенным. В седых волосах не было ни капли крови, на щеках не было грязи. Кто-то привел ее в порядок.

Глаза Рен вспыхнули, когда она, спотыкаясь, направилась к саням.

– Но гора… камни… Я не понимаю.

– Мои солдаты раскопали катакомбы сегодня днем.

– Но зачем? Там не было ничего…

Ничего, кроме Банбы.

Аларик молчал. Она посмотрела на него:

– Зачем, Аларик?

Он нахмурился, разглядывая манжету рубашки. Рен поняла: Аларик не собирался говорить, что он сделал это ради нее, что им двигало сочувствие. Эти эмоции король Гевры не должен испытывать.

– Ты можешь решить, что хочешь сделать с ней, – вместо этого сказал он.

Рен коснулась руки Банбы, вздрогнув от холода. Ее кожа была восковой, и даже после смерти ее рот был сжат в жесткую линию.

«Она не должна была умереть», – прошептал голос в голове Рен – тот, что пришел из того темного и первобытного места. Шепот через запретную дверь, которую она уже открыла.

Пальцы Рен начало покалывать. Она закрыла глаза, пытаясь представить бабушку живой. Она могла бы, по крайней мере, попытаться вернуть ее обратно. Но внутри оказалось так много страха, что он грозил задушить ее. Она знала, что Банба не хотела этого. Банбе подобное не понравится.

И, если магия сработает, кто знает, какая ее версия вернется.

Рен нахмурилась еще сильнее, когда заколебалась. Но все же… чтобы взять бабушку за руку в последний раз. Обнять ее. Сказать, что ей жаль…

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Аларик.

Рен чувствовала, что он наблюдает за ней.

– Остановишь меня?

Долгая пауза.

– Нет, – наконец ответил он, – но это будет не то же самое. Ты знаешь это.

– У тебя есть Ансель. – Она повернулась к нему.

– Не такой, каким он был.

– Но ты откажешься от него? – спросила Рен, хотя и так знала ответ. Он отразился на лице Аларика. Король предпочел бы иметь слабоумную версию младшего брата, чем вообще ничего.

– Возможно, если бы я был бескорыстен, – печально улыбнулся он, – но я эгоистичный человек, Рен.

Рен кивнула. Проблема заключалась в том, что она тоже эгоистична. Ее не волновало, чего хотела Банба. Она лишь хотела увидеть, как ее бабушка открывает глаза, как ее щеки снова заливаются румянцем.

Аларик указал подбородком на горы, в том направлении, где исчезла Онак:

– Если ты это сделаешь, то не станешь ли ты похожа на нее?

– Я уже похожа на нее, – с горечью произнесла Рен.

Он втянул воздух сквозь зубы.

– Что? Теперь ты боишься меня? – спросила она. – Нет. Но разве ты немного не боишься себя?

Рен сжала и разжала пальцы древняя магия поднималась внутри ее, отчаянно требуя, чтобы ее использовали, подчиняли каждому капризу. Беда в том, что она знала, что это перевернет и ее душу тоже. Это уже началось.

Она отошла от тела бабушки, пытаясь бороться с неопредолимым желанием.

«Банбе это не понравится. И она возненавидит меня за сделаланное».

Но самое плохое, я буду ненавидеть себя.

– Рен? – Аларик прервал ее мысли. Солнце село, и теперь тьма покрывала небеса Гевры. – Что ты хочешь сделать с телом?

Рен выдохнула, а вместе с выдохом вылетели душераздирающие слова:

– Сжечь его.

В Орте, когда кто-то умирал, ведьмы сжигали тело на костре, танцуя, выпивая и распевая всю ночь, чтобы отпраздновать полноту жизни. Банба вызывала свирепый ветер, заставляя его реветь от их коллективного горя, когда он уносил дух обратно к Дереву-матери.

Погребальный костер в Гринстаде оказался выше, чем ожидала Рен, сложенный в саду у пруда, где лежало тело Банбы, завернутое в меховые одеяла. Ведьма смотрела, как пламя охватывает ее бабушку, и молилась, чтобы она обрела покой. Теперь они находились далеко от Дерева-матери.

Двор был пуст. Даже звери сидели в клетках. Только Рен одиноко стояла перед пламенем. Она щелкнула запястьем, окрасив его в яркий серебристый цвет. Пламя ревело все громче по мере того, как росли его языки, поднимаясь выше и выше, словно желая лизнуть луну.

Грудь Рен вздымалась, слезы текли по лицу, и мир превратился в полосы серебра и черноты.

– Прощай, Банба, – прошептала она, посылая последний порыв ветра. Он обвился вокруг тела ее бабушки, отрывая ее дух от земли и унося его в ночь, подобно серебряной ленте, возвращаясь домой, к Дереву-матери.

Рен стояла у погребального костра, пока пламя не погасло. И когда это произошло, а Банба обрела покой, девушка вернулась во дворец. Аларик стоял на балконе, опершись руками о перила, и наблюдал, как она бредет через внутренний двор. Рен натянула капюшон и притворилась, что не заметила его.

Там были и другие люди, наблюдавшие за зрелищем из окон. Вдовствующая королева стояла в атриуме. Когда Рен проходила мимо, она протянула ей руку. Рен несколько раз сжала ее, прежде чем отпустить. Девушка пошла вверх по лестнице на четвертый этаж и дальше по коридору, в свою спальню, где потрескивал огонь в камине. Она погасила его порывом ветра, затем забралась под одеяло и плакала, пока не заснула.

Роза

Глава 52

Роза стояла на балконе дворца Анадон, где месяц назад они с сестрой махали тысячам доброжелателей, пришедшим отпраздновать их коронацию. Теперь море солдат Анадона заполонило внутренний двор, возводя баррикады для укрепления внешних стен, в то время как армия Бэррона маршировала к дворцу.

Стоящая рядом Тея теребила повязку на глазу. В последние дни Роза все чаще замечала за ней эту нервную привычку.

– Через час они будут здесь.

– Все бури…

– …на пути к крепостному валу вместе с чародеями.

– Хорошо, – сказала Роза. – Есть вести от Селесты?

– Пока нет. Надеюсь, она получила твое письмо.

– Или, может быть, все мои старкресты утонули в Бессолнечном море, – пробормотала Роза.

– Селеста провидица, – напомнила Тея, – с письмом или без она придумает что-нибудь.

– Надеюсь, ты права, Тея.

Они повернулись на крик. Тильда влетела в тронный зал и устроила переполох. Рыжеволосая девочка выпрыгнула из-за одного стражника, затем нырнула под другого, направляясь к Розе.

– Я хочу драться, – выпалила она, – но мне не позволяют выйти из дворца!

– И правильно делают, – сказала Роза, загоняя ее обратно в зал, – ты еще ребенок.

Тильда вздернула подбородок:

– Я воин. Шен тренировал меня. И теперь я единственный воин.

Роза улыбнулась, воодушевляясь мужеством девочки.

– Ты очень храбрая, раз хочешь пойти туда, но, если бы Шен был здесь, он сказал бы тебе то же самое. Это слишком опасно.

– Но…

– Прости, Тильда, – перебила ее Роза, – мое решение окончательно.

Тильда умчалась прочь как раз в тот момент, когда снаружи протрубил горн. Королевская кавалерия Анадона – полторы тысячи безупречно обученных солдат – объехала восточную стену верхом, обнажив мечи.