Кэтрин Дойл – Проклятые короны (страница 69)

– Они так плохи? – Он поднял брови.

– Нет. Ты не художник, – сказала Рен. – Ты не можешь быть художником.

– Почему?

– Потому что это слишком… слишком…

– Впечатляюще?

– По-человечески. – Рен скрестила руки на груди. – А ты не человек, ты зверь.

Аларик отступил от нее, его взгляд затуманился. Рен обидела его, но он взял себя в руки и сверкнул клыками.

– Даже у зверей может быть хобби, разве нет?

Рен взгромоздилась на табурет.

– Мне больше нравилось, когда я ничего о тебе не знала.

– Мне больше нравилось, когда ты была ничтожеством в Орте, – парировал он, – но вот мы здесь.

– Почему ты шпионил за мной?

– Я услышал музыку матери. – Он замолчал и нахмурился. – Подумал, что это, должно быть, сон.

– Значит, ты пропустил матросскую песню, – расслабилась Рен.

Аларик усмехнулся:

– Не думаю, что кто-либо во дворце Гринстад пропустил матросскую песню, Рен.

Щеки Рен вспыхнули:

– Она предназначалась не для тебя.

– Тем не менее я благодарен за нее. – Удивительно, но слова Аларика прозвучали… хмм искренне. – Прошло много времени с тех пор, как я слышал смех матери.

О нет! Король был искренним.

– Прекрати, – попросила она, поднимаясь на ноги. – Я не хочу говорить о твоей матери, твоей преданности, твоей…

– …человечности? – Аларик выгнул бровь. – Боишься, что может передаться и тебе?

– О, прошу! У тебя ее нет.

– Ты так говоришь только потому, что ненавидишь меня.

– Конечно, я ненавижу тебя! – прошипела Рен. – Ты заставил меня обратиться к магии крови.

– Кровь была моей.

Она ткнула в него пальцем:

– Ты собираешься убить мою бабушку.

– Только если ты потерпишь неудачу.

Рен захотелось ударить его по лицу.

– Продолжай, – сказал он, наблюдая, как она разминает руки. – Осмелишься?

Рен хрустнула костяшками пальцев.

– Не искушай меня!

Аларик подошел к окну, заложив руки за спину и глядя на бушующую метель. За ним Рен едва могла разглядеть замерзший пруд внизу.

– В детстве, когда еще мой отец был королем, он каждую неделю находил время, чтобы покататься с нами на коньках по этому пруду, – сказал он, словно они просто разговаривали. – Это была лучшая часть недели. – Рен огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что он разговаривал с ней. – Я был худшим фигуристом, которого ты могла бы видеть, но никогда так сильно не смеялся и не чувствовал себя таким свободным.

Снаружи метель колотила кулаками в окно, словно пыталась ворваться.

– Я подумала бы, что ты в этом хорош, – заметила Рен, только чтобы что-то сказать. – Холодно. Сложно. Опасно.

Аларик выразительно посмотрел на нее:

– Только для тех, кто утонул.

– Чуть не утонул, – исправила его Рен, – и, пока не треснул лед, у меня хорошо получалось.

– Знаю. Я наблюдал за тобой.

Рен удивленно моргнула. Она задумалась, как долго он наблюдал за ней и, что более важно, почему он вообще наблюдал за ней.

– Почему мы говорим о катании на коньках?

Аларик приложил лоб к окну.

– Потому что никогда не знаешь, насколько ты будешь скучать по каким-то моментам, пока они не останутся позади.

– У тебя все еще есть пруд, – отметила Рен.

– Но нет отца. – Он провел рукой по волосам, по черной пряди. – На следующее утро после того, как он погиб, я проснулся с этой прядью. Она отражает то, что внутри меня. – Он снова продолжил наблюдать за метелью. – Гроза забрала у меня отца, Рен. Природное явление сильнее любого короля, любого зверя. Я ничего не мог с этим поделать, мне некуда было направить свой гнев. – Он оперся руками о подоконник, тяжело дыша. Рен заметила, что он снова одет в черное – еще один сюртук безупречного покроя с высоким воротником и пуговицами из матовой стали. – Но Ансель, мой младший брат, был убит.

– Виллемом Ратборном, – напомнила ему Рен.

– В игре, которую ты устроила, – в его голосе послышались опасные нотки. Его бледно-голубые глаза наполнились яростью, и Рен показалось, что он собирается разорвать ее на части. – Игра, в которой Ансель оказался пешкой. Тебя никогда не заботило, что случится с моим братом. Разбитое сердце. Унижение. Смерть.

– Это не так, – возразила Рен.

– Разве?

Она замолчала, пораженная внезапным, ужасным осознанием: это правда. Она никогда не задумывалась над тем, что случится с Анселем после того, как она займет трон, или же что случится с ней, с ведьмами. Аларик прав: Ансель умер в ее игре.

– Ты прав, – тихо сказала она, опускаясь на табурет, – я вообще ни о чем не думала.

Аларик молча наблюдал за ней.

– Это моя ярость, – прошептала Рен, – моя боль. – Она подняла глаза, и чувства выплеснулись наружу. – Виллем Ратборн отнял моих родителей до того, как я узнала их. Он хладнокровно убил их, забрал мою сестру и превратил в марионетку. А я? Я выросла на краю мира, где вой ветра убаюкивал меня, а крики чаек будили каждое утро, без другой половины меня – без Розы. Направляясь в Анадон, я думала только о троне. Хотела захватить контроль над своим королевством и заставить Ратборна заплатить за то, что он сделал. Больше меня ничего не волновало. Я больше ничего не видела, даже собственную сестру.

Аларик поджал губы, обдумывая ее слова.

– Потеря двигала тобой.

– Не потеря – месть!

– Мы так похожи! – Он одарил ее подобием улыбки.

Рен не стала это отрицать:

– Возможно.

– Проблемы с семьей делают тебя уязвимым.

– Ты имеешь в виду любовь? Любовь – проблема.

– Ужасная вещь, – согласился Аларик, – посмотри на мою мать.

Рен задумчиво кивнула. Затем ей кое-что пришло в голову, и это заставило ее рассмеяться.