Кэтрин Чиджи – Птенчик (страница 4)

– Отлично, – похвалила миссис Прайс. – Я вами очень довольна.

В конце урока миссис Прайс попросила всех продиктовать оценки, чтобы записать их в синий журнал – значит, тест был настоящий, хоть она и не предупредила нас. Почти все написали без ошибок, несколько человек – с одной ошибкой, кто-то один – с двумя.

– А у Джастины? – спросила миссис Прайс.

– Ничего, – сказала Эми.

– То есть как – ничего?

– Пусто. Ноль. Ничего не написала.

– Боже, – вздохнула миссис Прайс.

– Ну, вверху она написала свое имя, – усмехнулась Мелисса, заглянув в мой листок. И похлопала меня по руке. – Хотя бы в нем ошибок нет.

Дружный хохот.

– Ладно, спасибо, – сказала миссис Прайс. – Не стоит насмехаться над чужими промахами.

– Я не насмехалась, – вскинулась Мелисса, но миссис Прайс подняла руку – продолжим! – и Мелисса уже не в клубе для избранных, а что может быть горше? – Я не насмехалась, – шепнула Мелисса.

Эми вернула мне работу, я кивнула и спрятала листок подальше в парту, под тетради в обложках из обоев, похожие на кусочки дома – стены крохотного разрушенного жилища. Вдохнула поглубже, задержала дыхание. Доктор Котари говорил, что сильные потрясения могут вызвать приступ, только бы сейчас не расплакаться.

После звонка мне не терпелось улизнуть. Я убрала учебники, поставила на парту перевернутый стул и вместе с Эми поспешила к двери, но миссис Прайс окликнула:

– Джастина, можно тебя на минутку?

И разве не этого я ждала? Разве не мечтала, что миссис Прайс пошлет меня с каким-нибудь поручением или попросит помочь в классе после уроков? Каждый день избранные – ее птенчики, как она их называла, – задерживались после занятий, выбивали перепачканные мелом тряпки, закрывали верхние окна, дергая за длинные веревки, которые закрепляли на крюках, чтобы никто случайно не зацепился и не задохнулся. Натирали до блеска медные подсвечники на алтаре Девы Марии, собирали в монастырском саду свежие цветы и ставили в хрустальную вазу перед образом. Самых везучих посылали в обед со всякими поручениями: забрать из химчистки одежду миссис Прайс, купить лекарства по рецептам, сбегать за диетическим порошком для молочного коктейля. Миссис Прайс давала им деньги из своего кошелька – иногда даже сам кошелек, – а на сдачу разрешала покупать в киоске сладости: бумажные кульки с жевательными конфетами в виде бутылочек, самолетов, листиков мяты и эскимосов или леденцовые палочки, белые с красными кончиками, точь-в-точь зажженные сигареты. «Птенчики», изящно зажав их в пальцах, прохаживались по игровой площадке мимо менее удачливых собратьев, стряхивая воображаемый пепел.

– Мелисса, ты мне тоже нужна, – сказала миссис Прайс. – Линн, возьми тряпки и выбей во дворе, пожалуйста. Остальные свободны. – Дождавшись, когда все разошлись, она продолжала: – Мелисса, мне кажется, ты должна извиниться перед Джастиной.

– Извини, Джастина, – проговорила Мелисса.

– Перед кем ты извиняешься, перед полом?

Мелисса подняла на меня глаза:

– Извини, Джастина.

– За что? – уточнила миссис Прайс.

– За… гм… за то, что тебя обидела?

– За то, что над тобой насмехалась, – подсказала миссис Прайс.

– За то, что над тобой насмехалась, – повторила Мелисса.

– И знаю, что была не права, и обещаю, что больше это не повторится.

– И знаю, что была не права, и обещаю, что больше это не повторится.

– Джастина, прощаешь Мелиссу?

Мелисса, казалось, вот-вот готова была заплакать. На нее больно было смотреть – и все-таки я помедлила с ответом. Посмотрела, как она теребит свою красивую ленту, воротник блузки.

– Ну да, прощаю, – ответила я наконец.

– Тогда хорошо, – сказала миссис Прайс. – Мелисса, можешь идти, но тебе стоит всерьез подумать о своем поведении. О том, кем ты хочешь вырасти. Так?

– Да. Спасибо. – У Мелиссы вспыхнули щеки, из класса она вылетела чуть ли не бегом.

Миссис Прайс поманила меня на стул у доски. Еще ни разу я там не сидела.

– Что с тобой сегодня, солнце мое? – Она присела на краешек учительского стола. – Я про тест.

– У меня теперь все плохо? – встревожилась я.

– Плохо? Нет, что ты, просто я немного беспокоюсь. Как вижу, в классе ты одна из самых способных. В чем же дело?

– У меня… вчера у меня был приступ эпилепсии.

– Ох. Я не знала.

– Потом я иногда странно себя чувствую… тяжесть, в сон клонит… и сама себя не узнаю. И тело как чужое, и с памятью что-то.

– Бедная ты моя, – проворковала миссис Прайс. – Правильно, что мне сказала. Знаешь ведь, со мной можно делиться чем угодно, так?

Я кивнула.

Влетела Линн с тряпками, руки у нее были белые от мела.

– Готово! – крикнула она. – Что-нибудь еще?

– Положи их в желобок под доской, и все, – ответила миссис Прайс. – Спасибо, Линн.

– Сейчас! Еще помощь нужна? – Раньше ее ни разу не просили помочь, и глаза ее сверкали жадным блеском.

– В другой раз, спасибо.

– Понятно. – Линн не спешила уходить.

– Мне нужно сейчас поговорить с Джастиной.

– А, поняла. Спасибо, спасибо.

– Мы думали, что приступов больше не будет, что я их переросла, – призналась я после ухода Линн. Сидя на стуле у доски, я вся сжалась под взглядом миссис Прайс. Свет падал на нее сзади, и ее мягкие волосы шелковисто блестели, так и тянуло их погладить.

– А при чем тут ручка? – спросила она.

– Я не могла ее отыскать. С утра она точно была в пенале – я ее показывала Мелиссе. – Голос мой дрогнул.

– Но у тебя была запасная. Ничего не понимаю.

Я уставилась на свою ладонь. Родинка на пальце, переплетение вен. Заусенец, на который больно нажимать. Я нажала.

– Это подарок от мамы. На память.

– Да? – Миссис Прайс посмотрела на меня выжидательно.

– Моя мама… – начала я. Шрам на большом пальце – это я, не подумав, подобрала с земли осколок стекла. Светлые лунки ногтей. Болючий заусенец. Я снова нажала.

– Что твоя мама? – поторопила меня миссис Прайс.

– Умерла в прошлом году.

– Ах, милая моя! Ах ты мой птенчик! – Она присела на корточки возле стула, приобняла меня. Повеяло ароматом ее духов – жасмин и жимолость или что-то вроде. – Зря мне не сказали. Столько всего я о тебе не знаю. Столько важного. – Она положила мне руку на плечо, и мы посидели так еще. Она не говорила, что у всех событий есть смысл, не говорила, что время лечит, я все равно в это не верила, ведь мама со временем ускользала от меня все дальше. В коридоре за дверью было тихо, во дворе пусто, лишь одна из монахинь, сестра Бронислава, возилась в монастырском саду за школьной площадкой – почти невидимая за живой изгородью из кипарисов, она срезала кустики листового салата. Миссис Прайс продолжала: – Ты очень сильная, Джастина, по тебе видно. Ты сама не подозреваешь, какие силы в тебе таятся.

– Мне нужна моя ручка, – сказала я. Звучало по-детски, но это была правда.

– Конечно, дружочек. – Миссис Прайс помолчала. – Говоришь, ты утром ее показывала Мелиссе?

– Да, перед уроками.

– Гм… Вы с Мелиссой не подруги, нет?

– Вообще-то нет.

– Но ты бы хотела с ней подружиться?