Кэтрин Бейквелл – Цветочное сердце (страница 19)

Я медленно выдохнула и подумала о новом способе контроля над магией. При нем я могла плакать без стыда и не бояться своих эмоций. «Ладно, магия, – подумала я. – Ты со мной. Ты вокруг меня. Очень хорошо. Но делать ты будешь то, что скажу я».

Под защитой зонта Ксавье я наклонилась низко к земле и обтянутой перчаткой рукой провела по стебелькам травы. Как и прежде, зарылась руками в почву и вдохнула знакомый запах: темный, пыльный, теплый – запах весенних утр и летних вечеров. Папиных испачканных землей рук. Садов, которые он разбивал для жителей Уильямстона. Нашего собственного сада – радуги цветов. Бутонов, которые моя магия вырастила в доме Ксавье. Иллюстрации в справочнике Уэйверли, надорванной в углу от слишком частого просмотра.

От гнева и магической силы трещал окружающий меня воздух и вставали дыбом волосы на затылке, но я позволяла энергии литься, направляя ее поток в землю.

Представила себе цветок, один маленький бутончик. «Алиссум смягчает гнев», – сообщалось в справочнике Уэйверли. В жизни я алиссумов не видела: в основном они растут на берегу далекого океана. Мне хотелось получить маленькое доказательство того, что магия будет повиноваться мне достаточно долго и я смогу исцелить отца.

Легкие наполнились прохладным воздухом, ледяные мурашки защекотали плечи. Я открыла глаза. Траву, аж до далеких деревьев, усыпали мелкие белые цветы, формой как округлое Х с зеленой точкой в середине. Погладив нежные лепестки, я вырвала цветок из травы и покрутила его стебель меж пальцами.

Такой сияющей улыбки я не видела у Ксавье со времен нашего детства.

– Отлично, мисс Лукас! – воскликнул он. – Уверен, это именно тот цветок, который вы хотели наколдовать. А он даже не растет в наших краях.

Грудь так и вздымалась, я вытерла со лба пот тыльной стороной руки в рабочей перчатке.

– Ну да. Я хотела лишь один цветок.

Я не знала, стоит ли красота у наших ног всех этих разглагольствований, высокопарных речей и охов, но новая волна гордости захлестнула мое сердце. Я не спешила гнать это чувство. Магия прислушалась ко мне. На миг я стала ее хозяйкой. На миг ее козни свелись к тому, что на лугу выросло просто слишком много цветов.

– Извините, что я так давил на вас, когда вы попросились домой, – сказал Ксавье. Он потер затылок и посмотрел вниз, на лежащее у подножия холма озеро. От дождя над поверхностью воды поднимался туман. – И вы не ошиблись: моя скрытность излишня. Есть вещи, которыми мне сильно хотелось бы с вами поделиться.

Я вгляделась в профиль Ксавье – суровый, с острыми углами, как у мраморной статуи.

– Так почему не поделитесь?

Мраморная кожа статуи порозовела. Ксавье закусил нижнюю губу:

– Боюсь, вы не сможете относиться ко мне по-прежнему.

У меня сердце упало.

– Необязательно выкладывать мне всю подноготную, – сказала я. – Мне следует умерить свою пытливость. Папа уверял, что поговорку «От любопытства кошка сдохла» придумали в честь таких, как я.

Ксавье улыбнулся:

– Что-то подобное мама говорила про меня. Мне нравилось шпионить за ней во время встреч с другими волшебниками. Даже когда я не понимал, что происходит, мне нравилась сама острота момента. – Ксавье вгляделся в горизонт, и нежность в его глазах растаяла. – Я люблю своих родных больше всего на свете, но боюсь, что сейчас я не заслуживаю права быть рядом с ними.

– Не заслуживаете права? Это же ваши близкие!

– Да, и сейчас лучше, чтобы люди их со мной не связывали.

Я промолчала. Страшно хотелось завалить Ксавье еще кучей вопросов, только я знала: то, что он уже раскрыл, бесценно и ничего подобного мне не услышать еще долгое время.

Мое терпение было вознаграждено, когда он проговорил:

– Однажды я расскажу вам эту историю целиком. Не только потому, что вы это заслужили, но и потому, что я наберусь отваги наконец ее обсудить.

Дождь продолжал стучать о землю, хрустальными бусинками налипая на лепестки цветов. На зеркальное озеро внизу прилетела стая гусей.

– Здесь красиво, – проговорила я.

– Да, красиво.

Мы стояли молча, укрывшись от дождя под зонтом. Среди барабанной дроби капель запели птицы.

– С удовольствием открою вам портал сюда еще раз, – через минуту сказал Ксавье. – Сможете давать волю своей магии, когда появится желание.

Я улыбнулась и захотела съязвить: «Наверное, приду сюда, когда снова на вас разозлюсь», но, глядя на Ксавье, вдруг сбилась с мысли.

Глаза у него были такими красивыми. Внимательными. Нежными. Темно-карими, как намокшее под дождем дерево.

– Спасибо, – только и сказала я, подрастерявшись.

Мы стояли бок о бок, глядя на прекрасный пейзаж, и я была готова задержаться здесь еще немного, хоть наш урок и закончился. Мы вдвоем и тишина – в кои веки мне казалось, что бояться нечего.

8

Наступила пятница – день, когда мы с Ксавье должны были продавать его снадобья и тоники на ближайшем рынке. В выходные я очень хотела повидаться с отцом, но грустила из-за того, что придется расстаться с другом. Я уже привыкла к его компании. Из былых отношений мы выросли, но с каждым совместным вечером, с каждым уроком, с каждой шуткой на их месте расцветало что-то новое.

Я сидела на полу в своей комнате, окруженная книгами и цветами. Завтра я снова увижу отца. Мадам Бен Аммар написала нам, сказав, что придет понаблюдать за моей первой попыткой благословения – и оценить способности Ксавье как наставника. Мне хотелось многое доказать им обоим.

Я раскрыла три разные книги на страницах с иллюстрациями, поясняющими, как накладывать заклинания. На одной мужчина прижимал ладони к спине другого. На второй ведьма обеими ладонями держалась за голову ребенка. Я заметила, что в каждом случае налагающий голыми руками касался кожи пациента. Глянула на свои не покрытые перчатками руки. Вдруг я принесу отцу больше вреда, чем пользы, даже если попробую благословить?

В дверь постучали.

– Мисс Лукас! – позвал Ксавье. – Нам пора на рынок.

Я вскочила на ноги, натянула перчатки и распахнула дверь комнаты. Стоявший в холле Ксавье вздрогнул.

– Я тут учебники читала, – начала я. – Когда благословляю папу, я должна касаться его голыми руками? Во всех книгах сказано, что это важно. Но я боюсь снова навредить ему.

– М-м-м, – задумчиво протянул Ксавье. – Думаю, да, вы должны касаться его напрямую. Но когда научитесь контролировать свою магию, вашему отцу она навредить не сможет.

У меня не было такой веры в свои чары и в себя. Зато она имелась у Ксавье. Возможно, этого было достаточно.

Что-то бросилось мне в глаза – кремового цвета конверт в руках у друга.

– Что это? – спросила я.

– Нашел его в ящике своего стола. Похоже, я как раз собирался отослать это письмо, когда… – Ксавье осекся и вложил конверт в мою обтянутую перчаткой руку. – Надеюсь, ничего слишком неловкого здесь нет.

Судя по неряшливой надписи на конверте, письмо предназначалось мне, но на адрес в Окридже – там когда-то жила мадам Олбрайт. Я вскрыла конверт, а когда разворачивала письмо, к ногам что-то упало. Нагнувшись, я подняла маленькую высушенную незабудку, похожую на ярко-голубую звездочку.

Захлебываясь ностальгией, я смотрела на корявый почерк Ксавье. Однажды он сказал, что старается писать как его отец.

– Неразборчиво? – спросила я тогда.

В письме говорилось:

«Моя Клара!

Скучаю по тебе безумно. Отец снова накричал на меня. Жаль, что тебя нет рядом. Ты подобрала бы слова, чтобы меня утешить. Я делаю столько ошибок, когда колдую! Отец говорит, что я ленивый, слишком много играю, вместо того чтобы заниматься. Вчера у нас дома была вечеринка для магов. Мне она совершенно не понравилась, потому что пришло очень много гостей. Захотелось спрятаться, я спросил папу, можно ли уйти к себе в комнату, и он снова на меня накричал. Сказал, что ему за меня стыдно. Что мне пора повзрослеть и не бояться чужих.

Не хочу быть таким, как он, когда вырасту, но я мечтаю стать волшебником. Когда закончим учебу, мы могли бы работать вместе как партнеры. Ты ставила бы диагнозы нашим пациентам, а я готовил бы снадобья. Сейчас отец поручает мне приветствовать наших посетителей. Многих из них я знаю, но мне не нравится снова и снова говорить стольким людям “Здравствуйте!”. Они задают одни и те же вопросы: сколько мне лет, какой у меня рост и сварил ли я уже свое первое снадобье.

Как тебе Окридж? Хорошо, что он недалеко от нас. Вдруг у тебя получится навестить меня на летнее солнцестояние или в первый день весны. Или, может, отец позволит мне приехать к тебе, если я буду хорошо учиться. В Окридже есть библиотека? Ты успеваешь читать что-то интересное?

Надеюсь, ты меня не забыла. Сегодня в саду я нашел эту незабудку и подумал о тебе, ведь это твой любимый цветок. Пожалуйста, пришли мне в ответ мой любимый цветок, чтобы я понял: это письмо получила именно ты.

Он писал мне! Хотел мне писать. Скучал по мне. Нуждался во мне.

Помню, как дрожал Ксавье, стоя передо мной, как крепко держал меня за руку. Мы вместе прятались в тишине сада. И были счастливы среди колокольчиков.

Вернувшись в настоящее, в холл первого этажа, я почувствовала вокруг себя странный цветочный запах и нахмурилась. Коса у меня почти расплелась и царапалась; потрогав ее, я обнаружила колокольчики, распрямляющие мои старательно укрощенные кудри.

В справочнике Уэйверли указывалось, что колокольчики помогают вызывать воспоминания. Что они означают вечную верность.