Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 65)

Когда ему наконец предоставили слово, он разразился длинной тирадой и детально опроверг все обвинения.

— Нет ни одного, подчеркиваю, вообще ни одного документа, равно как ни одного свидетельского показания, которые указывали бы на мои противоправные действия или на получение нами с Платоном средств из криминальных источников, — сказал он. — Два года бесчеловечных трудов прокуратуры — и нулевой результат!

Он заявил, что дело было инициировано как показательный процесс ради прикрытия экспроприации ЮКОСа государственными чиновниками в погоне за наживой.

— Вся страна знает, почему меня посадили в тюрьму — чтобы я не мешал разграблению компании. При этом люди, организовавшие гонения на меня лично, пытались напугать власть и общество моими мифическими политическими амбициями. Когда говорят, что «дело ЮКОСа» способствовало укреплению роли государства в экономике, это вызывает у меня лишь горький смех. Те люди, которые заняты сегодня расхищением активов ЮКОСа, не имеют никакого отношения к российскому государству и его интересам. Это просто нечистоплотные своекорыстные бюрократы.

Он завершил свою страстную речь воззванием к чувству справедливости судей, заявив, что, конечно, такой «прямой и неприкрытый обман суда прокурором» не пройдет:

— Я верю в то, что моя страна, Россия, будет страной справедливости и закона. И потому суд должен принять решение на основе справедливости и закона.

Но несмотря на то, что, казалось, тройка судей слушала его речь внимательно и даже делала пометки, решение было предопределено.

В рассказе очевидца впервые подробно было описано, как именно Сечин и один из его заместителей участвовали в процессе и контролировали каждый этап. Чтобы гарантировать нужное решение, Кремль отправил судей в подмосковный санаторий и оплатил все расходы, чтобы они там написали свой вердикт. В те дни в Кремле по-прежнему не были уверены в их лояльности. Именно в этот момент под давлением Кремля обрушилась вся судебная система. Нужно было сделать так, чтобы бизнес-партнеры Ходорковского не смогли подкупить судей и смягчить приговор. В санатории агенты спецслужб не сводили с судей глаз.

Сечин и его заместитель в администрации президента генерал ФСБ Владимир Каланда, жена которого, по чистой случайности, конечно, была вице-президентом «Роснефти» по правовым вопросам, пристально наблюдали за ситуацией. Когда одна из судей отказалась ехать в санаторий в сопровождении полиции, Каланда наведался к председателю Мосгорсуда Ольге Егоровой, работавшей в судебной системе с советских времен, и напомнил, что ее подчиненные должны выполнять все указания начальства.

За месяц в санатории судьи так и не смогли закончить с вердиктом — выяснилось, что пожеланиям Кремля хоть как-то соответствовала лишь часть решения. В дело вмешалась Егорова и велела коллегам отбросить все сомнения. По свидетельствам очевидца, одна из судей заговорила о безосновательности обвинений, но Егорова с самого начала знала, как должен выглядеть вердикт.

— Если я приняла решение, я никогда его не изменю, — сказала она коллеге.

Мосгорсуд отказал в рассмотрении свидетельств этого очевидца, назвав его показания «выдумкой», не требующей комментариев. И когда наконец вердикт был зачитан в суде, выяснилось, что он мало чем отличался от обвинений прокуратуры. Выглядело так, словно текст скопировали из прокурорских бумаг. Решение включало массу свидетельских показаний, которые прокуроры цитировали дословно. Судьи отвергли все аргументы защиты, за исключением обвинения, связанного с приватизацией «Апатита», по которому вышел срок давности.

— Ощущение такое, что это просто несколько видоизмененные слова прокурора, — качая головой, сказал пожилой отец Ходорковского, услышав первую часть вердикта.

— Суд полностью встал на сторону прокуратуры, — прокомментировал один из адвокатов Ходорковского.

Вердикт, который судьи зачитывали в течение двенадцати бесконечных дней, был суровым. Ходорковского приговорили к девяти годам лишения свободы за уход от налогов, обвинение было предъявлено задним числом. Один пункт обвинения в мошенничестве был связан с приватизацией НИИ «Апатит» в 1995 году, и по нему еще не вышел срок давности.

И хотя решение было предопределено, оно стало для всех шоком. В зале суда слышались рыдания. Жена Ходорковского едва сдерживала эмоции. Сам он был бледен как мел — словно не ожидал такого, словно надеялся, что кремлевская машина вдруг проявит к нему снисходительность или что справедливость восторжествует. И хотя все то время, пока зачитывались остальные части приговора, Ходорковский сидел в клетке и, глядя в потолок, слушал свой приговор, в конце он собрался с силами и выступил с последним протестом. Когда посетители начали выходить из зала, он встал на скамейку и прокричал репортеру «Это противозаконно!» Вооруженные приставы пытались ему помешать, а он кричал: «У вас нет законных оснований!»

Ходорковский, возможно, все еще надеялся на снисхождение, но к моменту рассмотрения апелляции — что произошло через пять месяцев, в сентябре 2005 года — Кремль еще сильнее сжал тиски. Сечин потребовал от Егоровой ускориться с апелляцией: в Кремле нервничали из-за того, что скоро заканчивался семилетний срок давности по делу о мошенничестве с приватизацией НИИ «Апатит». Остальные обвинения предполагали лишение свободы только на четыре, три и полтора года. И хотя в деле было еще одно обвинение в мошенничестве с использованием векселей для налоговых схем, срок давности по которому тоже составлял семь лет, Кремль, по-прежнему озабоченный приданием легитимности этому процессу, опасался, что он выглядит не слишком законно. Дело против Ходорковского должно было восприниматься как торжество правосудия — только тогда отъем «Юганскнефтегаза» был бы оправдан. Егоровой пришлось состряпать апелляционное решение до истечения срока давности по «Апатиту», иначе Кремлю грозил бы иск в Европейский суд по правам человека.

С самого начала апелляционного суда Сечин ежедневно вызывал Егорову в свой кремлевский кабинет. Она появлялась там так часто, что охранники уже узнавали ее в лицо. Сечин вместе с заместителем главы администрации Виктором Ивановым, пристально отслеживающим ход дела ЮКОСа, постоянно намекал Егоровой, что вердикт по обвинениям в мошенничестве нужно вынести как можно скорее. Они опасались, что в случае истечения срока давности число обвинений уменьшится и Ходорковский сможет выйти на свободу до начала президентских выборов в 2008 году. А тогда весь процесс с захватом ЮКОСа может быть пересмотрен. Их так напугали прошлогодние события в Украине, что теперь они боялись оранжевой революции дома. Они думали, что если Ходорковский освободится раньше, он сможет организовать восстание.

— Через три года тут будет сумасшедший дом, — сказал, по словам очевидца, Сечин Егоровой. — Осужденный должен быть в тюрьме.

В первый день судебного заседания, 14 сентября, никто из команды защитников Ходорковского не явился. У Сечина случился нервный срыв. Ходорковский заявил суду, что ведущий адвокат попал в больницу. Егоровой ничего не оставалось, кроме как отложить заседание до 19 сентября. Разъяренный Сечин снова вызвал ее в Кремль и распорядился начать процесс без защиты. Егорова упорствовала, ее вызвали во второй раз. Иванов и заместитель генпрокурора потребовали ускорить процесс. В Москве прошел слух, что партнеры Ходорковского из «Менатепа» дали ей взятку в миллиард долларов, чтобы отложить слушания и развалить дело.

Эти слухи сыграли злую шутку. Егорова не могла допустить, чтобы Кремль обвинил ее в коррупции, но продолжала настаивать на том, что Ходорковский имеет право на защиту. Однако Сечину и главе администрации Дмитрию Медведеву она пообещала, что в любом случае осудит Ходорковского на восемь лет заключения — с вычетом одного года.

— Всю ответственность за это дело я беру на себя. Если я вас подведу, то уволюсь. Меня это все достало, — сказала она.

Слушания продолжались, несмотря на отсутствие главного защитника Ходорковского Генриха Падвы. Напряжение росло. По-прежнему ходили слухи о том, что Егорова получила взятку.

— Тогда пусть меня арестуют, — ответила она. — Пусть делают что хотят. Никогда меня так не оскорбляли. Я дам ему восемь лет, чтобы вы не думали, что я взяточница, — сказала она Сечину и Медведеву.

В последний момент Ходорковский согласился заменить Падву другим адвокатом. Слушания завершились за один день. Это было 22 сентября.

Команда защитников Ходорковского не один раз пыталась опротестовать столь стремительное рассмотрение дела.

— Мы имеем дело не с прокурорами и не с судьей. Это вся мощь государственной машины, — сказал ведущий адвокат. — То, что происходит здесь, продиктовано политической властью.

Дело первой инстанции было изложено на шестистах страницах, и защита жаловалась, что ей не дали достаточно времени на доскональное изучение томов. Но судьи настаивали на продолжении. Ходорковский начал выступать с заключительным словом, но через час его прервали.

— У нас есть все документы. Фактически мы готовы вынести приговор, — сказали судьи.

Было уже 19.20, обычно суды прекращают работу гораздо раньше. Судьи позволили Ходорковскому продолжать еще час, но его речь не имела значения. Все уже было решено. Они вышли в совещательную комнату и буквально через минуту вернулись для оглашения вердикта: восемь лет, как и обещала Егорова. На тот момент срок давности по мошенничеству еще не истек.