Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 64)
В следующие месяцы и годы западные институты покорно соглашались с новыми правилами путинской экономики. Вскоре в деле была поставлена точка. В тысячах километров от Москвы, в зале судебных заседаний в Хьюстоне, в феврале 2005 года, через два месяца после торгов, судья наконец вынес отказ в требовании защиты ЮКОСа в рамках банкротства, выслушав неоспоримые контраргументы от представителей «Газпрома». В слушаниях принимали участие блестящие адвокаты из техасской фирмы Baker Botts. И хотя временный ордер был выдан в момент торгов, после рассмотрения аргументов второй стороны судья решил, что ЮКОС не имеет достаточного представительства в США и не может обращаться за защитой в американские суды. Так рухнуло последнее препятствие — теперь можно было расправиться с тем, что оставалось от ЮКОСа. Сразу же подключились падкие на лакомые куски западные компании. Имущество компании пошло с молотка.
Темерко сказал, что, ознакомившись с таким решением, он понял, что «битва окончена и США не будут стоять на пути». По его словам, в Кремле в ожидании ответа от США заметно нервничали. И хотя Госдеп продолжал осуждать эту сделку, перспективы дальнейших протестов со стороны Запада, на что так надеялись Ходорковский и его партнеры, постепенно таяли. Наоборот, западные нефтяные гиганты с удвоенным желанием выстраивались в очередь — они приняли новый порядок Путина и готовы были стать инвесторами и партнерами разросшейся «Роснефти». «Дойчебанк» и западные юристы «Газпрома» этому лишь поспособствовали. Основным игроком оставался Чарли Райан, глава московского представительства United Financial Group, в котором в конце 2003 года «Дойчебанк» приобрел 40 % акций. Райан помогал «Газпрому» с получением западных кредитов, а затем представил газовый гигант фирме Baker Botts, которая умело опротестовала петицию о защите на время банкротства в суде Хьюстона.
Райан работал над улучшением имиджа России и в США. Он действовал через одну из самых престижных адвокатских контор в самом сердце республиканского истеблишмента. Адвокаты из Baker Botts, сражаясь в суде за интересы Кремля и за его энергетических гигантов «Газпром» и «Роснефть», работали по обкатанной модели, к тому моменту они успели посотрудничать со многими автократическими режимами. Многие годы фирма защищала интересы крупных нефтяных компаний США по всему миру. Главного партнера фирмы, бывшего госсекретаря США Джеймса Бейкера представили соратнику Путина и исполнительному директора «Газпрома» Алексею Миллеру. За завтраком в ресторане гостиницы «Россия» напротив Кремля Бейкер согласился защищать «Газпром».
— Я сказал ему, что Ходорковский — убийца, — заявил участвовавший в разговоре западный посредник. — Догадливый Бейкер сразу все понял.
Привлечь техасскую фирму помог и некий нравственный релятивизм. Люди, с которыми американские адвокаты имели дело в России, казались не столь опасныи, как лидеры Ближнего Востока, с которыми им тоже приходилось сотрудничать.
— Из всех мест в мире, где Богу с его безграничной мудростью вздумалось разместить нефтяные месторождения, Россия казалась одним из самых цивилизованных регионов, если сравнивать с прочими мерзавцами типа Каддафи и Хусейна, — сказал западный посредник. — В этой шайке Миллер выглядел пай-мальчиком.
Алексей Миллер являлся всего лишь представителем Путина. Даже если он и был похож на пай-мальчика, это не имело значения, потому что на самом деле «Газпромом» командовал Путин. Однако фирме Baker Botts новые связи должны были принести выгоду. Она тесно работала с «Газпромом», затем более десяти лет сотрудничала с «Роснефтью», что в итоге открыло возможности и для Exxon: с «Роснефтью» была заключена стратегическая сделка на 3,2 миллиарда долларов, планировалось совместное исследование Арктики и Черного моря и поиск новых нефтяных месторождений. Фирма также помогла «Роснефти» отбиться от исков, предъявленных менеджерами ЮКОСа и «Менатепа». Как свидетельствует электронная переписка, фирма даже шла на нарушение закона, помогая юристам «Роснефти» в подготовке решений для суда в Армении. Так государственный нефтяной гигант защищался от исков «Менатепа».
В процессе продажи «Юганскнефтегаза» Путин нащупал главную слабость Запада: в конечном итоге его финансовые интересы перевесили опасения по поводу злоупотребления его режимом законами и демократией. На Западе же самонадеянно считали, что Россия больше не представляет опасности, что после развала СССР она прошла через ужасные потрясения и теперь Западу остается только прибрать к рукам ее энергетические ресурсы. Интеграция России с Западом означала, что со временем она станет частью глобальной системы, в которой ей придется следовать тем же правилам, что и другим странам. Темерко считал, что США и Россия заключили некий пакт о ненападении, и теперь Путин и его люди могли вести себя так, как им заблагорассудится.
Между тем Кремль забирал под контроль новые значительные денежные потоки, что однажды могло бы позволить ему помериться силами с Западом. Государственный захват нефтяного сектора продолжился летом 2006 года, когда «Роснефть» провела первичное размещение акций на западных рынках на сумму в 10,4 миллиарда долларов. К тому моменту компания стоила уже около 80 миллиардов — до приобретения «Юганскнефтегаза» ее стоимость не превышала 6 миллиардов. ВР урвала кусок за миллиард долларов, другие международные нефтяные компании также приобрели внушительные доли. Мировые инвесторы не сомневались, что Кремль и далее будет поддерживать «Роснефть» в ее желании забрать остатки ЮКОСа, а цены на нефть будут стремительно расти. Все это служило легитимации путинского режима, способствовало дальнейшей интеграции в рынки Запада и усиливало влияние Кремля. В перспективе открывались безграничные возможности.
— Раньше им хотелось просто кофе и, возможно, салат, — сказал Темерко. — Но когда принесли салат, выяснилось, что они готовы съесть все, что предлагается. Аппетит приходит во время еды, — усмехнулся он.
В 2007 году остатки ЮКОСа ушли с молотка, а западные нефтяные компании и финансовые институты этому лишь поспособствовали. Фактически Путину и его людям было предоставлено удобное прикрытие. Во-первых, не российское государство, а консорциум западных банков, возглавляемый французским Société Générale, подал в 2006 году заявление о банкротстве ЮКОСа на 482 миллиона долларов непогашенных займов. И хотя о банкротстве заявили западные банки, за процессом стояли «Роснефть» и Кремль. Лондонский адвокат Тим Озборн, представлявший интересы осажденного «Менатепа», сказал, что западные банки, несомненно, действовали в интересах «Роснефти». И, конечно, через три дня после подачи заявления именно «Роснефть» выкупила у них невыплаченные долги.
Другой консорциум западных банков предоставил «Роснефти» рекордный заем на 22 миллиарда долларов, а три крупные нефтяные компании, несмотря на протесты «Менатепа» и заявления о том, что торги — это настоящий грабеж, обеспечили легитимность процесса. На первых торгах по банкротству 9,4 % акций ушло в пользу «Роснефти», а ТНК-ВР — совместное предприятие, наполовину принадлежащее ВР, остановило свое участие уже через десять минут после начала аукциона, чтобы дать «Роснефти» сделать последнюю ставку. Затем, когда на продажу выставили газовые активы ЮКОСа, итальянские энергетические гиганты Eni и Enel сделали ставку в 5,6 миллиарда долларов и тут же передали контроль «Газпрому» — в рамках договора с газовым гигантом. В обоих случаях иностранные участники, по оценкам маркетологов, пытались завладеть частью российского энергетического сектора и потому действовали в интересах государства. В тот момент они искали расположения Кремля.
— Кремль хотел, чтобы компании типа Eni и ВР участвовали в торгах, потому что, несмотря на разгром ЮКОСа, нужно было показать, что международные нефтяные компании выстраиваются в очередь за право войти в энергетический сектор России, — сказал главный стратег Альфа-Банка Крис Уифер.
По завершении разгрома ЮКОСа государство взяло под контроль 55 % национальной нефтедобычи. Это ознаменовало экономический разворот: когда Путин пришел к власти, 8о% этого сектора находилось в частных руках. Некоторые западные юристы и банкиры, оказавшие помощь Кремлю, отчаянно пытались оправдаться.
— На налоговом фронте Ходорковский вел себя чрезвычайно агрессивно, — сказал Франк Куилаарс, возглавлявший тогда нефтегазовый международный отдел в ABN Атто — не существующий уже нидерландский банк, который щедро финансировал «Роснефть» в момент захвата ЮКОСа. — Он пытался максимизировать возврат средств и использовал каждую лазейку в законе. Это не было противозаконным, но игра была на грани.
Пока западные юристы и банкиры, воспользовавшись ситуацией с захватом ЮКОСа, набивали свои карманы, реальность, в которой оказался Ходорковский, оказалась довольно мрачной. Почти каждый день в течение одиннадцати месяцев его, закованного в наручники, приводили в один и тот же зал судебных заседаний в Москве, заставляли отсиживать долгие часы и выслушивать свидетельские показания, а Кремль, стремящийся всеми способами доказать легитимность процесса, предъявлял все новые обвинения. Однако все эти показания не выдерживали критики — это подтверждали даже западные банкиры, помогавшие Кремлю в отъеме активов компании. Одно обвинение строилось на приватизации Ходорковским компании «Апатит» в 1994 году. Огромный завод по производству удобрений располагался на Крайнем Севере, в состав предприятия также входил научно-исследовательский институт, который он приобрел годом позже. Это были первые крупные приватизации, в которых участвовала группа Ходорковского «Менатеп». И пока адвокаты доказывали, что эти обвинения не имеют под собой ни фактической, ни юридической основы, по этому делу скоро заканчивался десятилетний срок давности. Второе обвинение строилось на использовании налоговых убежищ на территории России в 1999 и 2000 годах, что прокуратура сочла нарушением закона. Однако такие схемы практиковались также другими крупными нефтяными компаниями и не являлись нарушением законов того времени. Как заявляли юристы, Ходорковский стал мишенью, а обвинения были предъявлены задним числом.