Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 55)

— Три с половиной года я считал, что правильные люди собрались в правильном месте и делают правильное дело, — сказал он. — Но когда они закрыли Лебедева и начались другие скандалы, я понял, что все кончено.

В течение первого срока Путина правительство Касьянова проводило относительно либеральные экономические реформы: подоходный налог был сокращен до 13 %, земельная реформа открыла путь приватизации земель. Премьер-министр также возглавлял переговоры с Ли Рэймондом и обсуждал возможность продажи ЮКОС-«Сибнефти» компании ЕххопМоЬйе.

— В те дни мы дружили с Соединенными Штатами, — сказал он. — У нас были прекрасные отношения с Бушем и с вицепрезидентом Чейни. Мы тесно сотрудничали после трагедии 11 сентября, наши правительства работали над транзитом в Афганистан. […] С Чейни мы много говорили про энергетические активы. И если бы обмен активами между ЮКОСом и ЕххопМоЬйе состоялся, энергетический сектор был бы другим, более либеральным.

Но к 2003 году разногласия между Касьяновым и людьми Путина из КГБ усилились. Вначале конфликт затронул «Газпром». Управлять государственным газовым гигантом Путин назначил своего человека — Алексея Миллера. Кремль словно разминался перед тем, как усилить контроль над бывшими советскими республиками, которые называл «ближнем зарубежьем». В соответствии с указаниями Путина, «Газпром» вел жесткую политику в отношении платежей за поставки газа в Украину и Беларусь. В Кремле хотели приструнить бывшие советские республики.

Касьянов же пытался реализовать реформу «Газпрома», которую поддержало еще либеральное правительство Ельцина. Она заключалась в либерализации газового рынка и разделении «Газпрома» на добывающие и транспортные подразделения, что отрезало бы добытчиков от газопровода. Такая реформа рассматривалась как необходимая для стимулирования развития экономики. Но теперь люди Путина сжимали хватку, и реформу пришлось отложить — это произошло в тот момент, когда Касьянов собирался объявить о таком важном решении. В сентябре на заседание правительства, где первым пунктом стояла газовая реформа, пришли журналисты. И тут Касьянову позвонил Путин.

— Он сказал: «Я настаиваю на том, чтобы вы сняли этот пункт с повестки дня», — вспоминает Касьянов. — До заседания оставались считанные минуты. Мы были готовы. Мы даже успели обогнать Европу. Но из-за звонка Путина все отменилось.

Позиция Касьянова была слабой. Когда через месяц арестовали Ходорковского, Касьянов оказался одним из двух высших чиновников, открыто выступивших против. На заседании правительства прилюдно Путин велел Касьянову «прекратить истерику».

— Это прозвучало как предупреждение, — сказал Касьянов.

Однако это его не испугало. В январе 2004 года, когда налоговая служба решила изъять у ЮКОСа 3 миллиарда долларов в счет задолженности за 2000 год, он снова выразил свое несогласие, заявив газете «Ведомости», что налоговое законодательство не имеет обратной силы и такие задолженности не могут быть взысканы в рамках закона.

Касьянов также был единственным, кто высказался против захвата Путиным энергетического сектора. Они продолжали сотрудничать, но теперь Путин разговаривал с премьером холодно и подозрительно, а порой даже с трудом мог смотреть на него. В середине февраля, когда грянули морозы, «Газпром» предпринял первый шаг по сокращению поставок газа Беларуси, и напряжение между президентом и премьером вылилось в открытый конфликт. «Газпром» вел сложные переговоры с Беларусью, пытаясь остановить поставки газа по льготным ценам и при этом приобрести долю в газотранспортной сети страны. Российский гигант угрожал перекрытием газа, лоббируя свои интересы в переговорах, но Касьянов упрямо сопротивлялся.

— Я запретил Миллеру отключать газ Беларуси. В Минске было минус 25. А в середине февраля мне позвонили премьер-министры Польши и Литвы и сказали, что у них нет газа. Меня никто не предупредил. Случился общественный скандал. Миллер заявил, что выполнял указания Путина. И мы начали орать друг на друга, а заодно и на Путина. Остальные министры готовы были залезть под стол.

Такого Путин спустить не мог, и через десять дней премьер был уволен.

— У него все получилось, — сказал Касьянов. — Ходорковский, Exxon, газовая реформа, Беларусь с Украиной. А я устроил скандал. Он не мог меня больше терпеть.

До президентских выборов оставалось две недели. Предполагалось, что Путин сделает перестановки в кабинете министров после голосования. Но ни он, ни его люди не готовы были полагаться на волю случая. По конституции, если что-то случается с президентом, управление страной переходит к премьер-министру.

Предвыборная кампания ничем не напоминала конкурентную борьбу. Путин устранил последний источник риска, последнего министра эпохи Ельцина, способного ему противостоять, и на место Касьянова назначил Михаила Фрадкова, никому не известного технократа, который много лет проработал в службе безопасности. До этого назначения он был полномочным представителем России при Евросоюзе, и его имя мало кто знал. Однако люди Путина из КГБ считали его проверенным человеком — с начала восьмидесятых годов он играл роль ключевого помощника в стратегических операциях внешней торговли, включая сотрудничество с «дружественными фирмами», поддерживавшими советский режим из-за рубежа. Во время реализации схемы «сырье в обмен на продовольствие» он занимал должность замминистра внешнеэкономических связей РФ и как человек Петра Авена давал добро на контракты, которые Путин распределял в узком кругу союзников и «дружественных фирм», в результате чего был сделан стратегический запас черного нала.

Даже после бесславного ухода Касьянов по-прежнему думал, что Путин может измениться. Он не понимал, что курс, которым шла Россия с момента развала Союза, стал иным.

— Через полгода после ухода из правительства я все еще верил, что Путин ошибся, что все можно исправить. И только позже — после теракта в Беслане — я понял, что все это было спланировано ради изменения всей политической системы.

Президентские выборы в марте 2004 года прошли мимо общественного внимания. Путин с легкостью победил, набрав более 71 % голосов. Главный политический противник времен Ельцина глава Компартии Геннадий Зюганов и Владимир Жириновский из Либерально-демократической партии в выборах решили не участвовать и выдвинули вместо себя представителей. Кандидат от коммунистов Николай Харитонов пришел вторым, набрав всего 13 % голосов. Такое нельзя даже назвать политической конкуренцией. Но и тогда Кремль взял действо под контроль. Государственное телевидение не предоставило эфирное время оппозиционным кандидатам: Харитонов подсчитал, что его встречи с избирателями транслировались в общей сумме четыре минуты пятьдесят секунд, тогда как время Путина было неограниченно. Вскоре люди из КГБ заняли все руководящие посты в правительстве. Теперь, на втором сроке президентства, они могли действовать без оглядки на серых кардиналов эпохи Ельцина.

Единственным человеком, возражавшим против второго срока Путина, оказалась его жена Людмила. Она выросла в деревушке под Калининградом, и она с трудом приспосабливалась к процедурам и условностям президентской жизни.

— Когда Путин объявил ей, что остается на второй срок, она хотела уйти, — сказал Пугачев, у которого с ней установились близкие отношения. В последнее время они часто засиживались на кухне президентской резиденции, дожидаясь возвращения Путина. — Она сказала, что согласилась на четыре года и не больше. Ему пришлось уговаривать ее не бросать его. Развод плохо бы отразился на рейтингах. Он не мог выдвигаться на президентство во время развода. А она, как всегда, много пила.

Людмила с трудом приспосабливалась к постоянному отсутствию Путина. Он и раньше часто задерживался на работе, но теперь его вообще никогда не было дома. Словно бы стесняясь ее, Путин все реже брал ее с собой в официальные поездки, а когда возвращался домой, часто поздно ночью, внимания ей не уделял: обычно садился перед экраном и смотрел комедии.

Все это время Пугачев наблюдал за тем, с какой легкостью силовики забирали власть. Он сталкивался с КГБ восьмидесятые годы, когда жил в родном Ленинграде. В те времена он торговал валютой на черном рынке, и кагэбэшники были его заклятыми врагами. Ему грозили арест и тюрьма. Но он научился подкупать комитетчиков, а теперь с новыми властителями даже дружески общался, приглашал к себе домой, обменивался шутками с Витей (Ивановым) и Игорем (Сечиным). Он стал сенатором в Совете Федерации, но за кулисами его по-прежнему считали серым кардиналом. Какое-то время за ним держали кабинет в Кремле — аккурат напротив кабинета главы администрации. И какое-то время Путин оставался его постоянным компаньоном.

Но, как говорит теперь Пугачев, его не покидало беспокойство. Он видел, что идет наступление на свободы, а некоторые события позволяют Путину усиливать свои позиции. И хотя он признается, что свои сомнения часто озвучивал, но в тот момент решил ничего не предпринимать. Тогда, говорит он, казалось, что можно влиять на ситуацию изнутри, и необходимости в протестах или уходе не было. Он думал, что близость к власти поможет ему приглушить авторитарные тенденции Путина и его людей. На самом деле ему, как и всем остальным, нравились и власть, и высокий статус. В любом случае, думает он, выбора не было: