Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 54)

— Наша политика по Чечне теперь совпадает с российской, — сказал американский дипломат после атаки. — Захват заложников серьезно подорвал аргументацию чеченцев.

Люди из КГБ хотели сделать Путина бессменным президентом. Но на самом деле, если не брать в расчет ужасные события типа теракта на Дубровке, и сам Путин уже начал чувствовать себя в этой роли довольно комфортно.

— Ему это начинало нравиться — все эти церемонии, «Большая восьмерка», признание, — сказал Пугачев.

Окружение восхваляло его и называло спасителем России. Ему говорили, что он спас страну от краха, от разграбления олигархами и от разрушительного влияния Запада. Перед ним склонялись даже его бывшие начальники из КГБ. Однажды во время первого срока Путин собрал на свой день рождения близких друзей. Один из его руководителей в Дрездене Сергей Чемезов поднял тост за его приход к власти.

— Это был очень близкий Путину человек, старше его, который в предыдущей жизни, до того, как Путин стал президентом, был выше по должности и которого сам Путин очень уважал, — вспоминал Пугачев. — Он сказал ему: «Владимир Владимирович, я хочу поднять бокал. Много времени прошло с тех пор, как я впервые услышал, что вы стали президентом, но это чувство, которое я испытал тогда, остается со мной и сейчас. Я подумал, что солнце взошло над Россией. […] Теперь я понимаю, что сто процентов населения разделяет со мной это чувство».

Пугачеву эта речь показалась подобострастной. Он перебил Чемезова, желая продолжить обсуждение политической ситуации и серьезные задачи. Но Путин, по словам Пугачева, сердито посмотрел на него и велел не перебивать его друга.

— И тот посмотрел ему в глаза и сказал, что он — дар Божий. Он сказал, что Бог даровал стране правителя, который положит конец великим страданиям русского народа. Что этого парня он знал пятнадцать лет и что был его начальником… Я видел такое впервые. И так было с самого начала, фактически с первого дня. Путин оказался потрясающе тщеславным. Чтобы задать ему вопрос, вначале полагалось произнести какие-то лестные слова. Сечин умел делать это очень хорошо. Он говорил ему с низким поклоном: «Владимир Владимирович, я помню, как вы сделали то-то, и это изменило мир». Когда я впервые это услышал, я решил, что попал в психушку. Ему говорили: «Вы потрясли все человечество. Вы — потрясающая личность».

Постепенно Путин привык к этому раболепию, поверил в свою силу, в свое высокое предназначение и, когда принимал все жесткие и авторитарные решения, включая арест Ходорковского и его людей, то видел, что окружение его одобряет.

— По сути, перед ним склонился весь олигархат. Ему все подносили на блюдечке, к нему обращались за разрешением даже по мелочам, — говорил Пугачев. — И ему это действительно нравилось. Каким-то образом все это уживалось в его голове. Это был медленный процесс. У него всегда была склонность к самолюбованию, но в какой-то момент он изменился, по-настоящему поверил в то, что он — император.

Если вначале Путин управлял государственной машиной вместе с людьми из Семьи, то после ареста Ходорковского государственный аппарат полностью перешел в его распоряжение. Шокированный таким поворотом событий, Александр Волошин, занимавший пост главы президентской администрации с марта 1999 года, подал в отставку. Он несколько раз обсуждал с Путиным политическую расправу над Ходорковским и до последнего момента был уверен, что все можно отыграть назад:

— Я действительно не думал, что они посадят его в тюрьму. Ясно, что это была кампания и это было плохо. Я считал, что это навредит развитию страны.

Вместо Волошина Путин назначил своего питерского коллегу Дмитрия Медведева, ничем не примечательного юриста, который занимался правовыми вопросами, например, разбирался с последствиями скандала вокруг схемы «сырье в обмен на продовольствие». Медведев заработал репутацию человека исключительно прилежного и аккуратного, но весьма робкого. Но что важнее, фактически Путин выпестовал его сам — ведь Медведев пришел в администрацию Санкт-Петербурга в возрасте двадцати пяти лет.

— Путин взрастил Медведева, — сказал советник по правовым вопросам в горсовете Собчака Валерий Мусин. — Медведев всегда смотрел на Путина как на человека, у которого можно многому научиться.

Самый влиятельный наследник эпохи Ельцина был заменен на петербургского соглашателя с опытом работы чуть более трех лет в роли заместителя главы кремлевской администрации. В день объявления о назначении Медведева питерские силовики громко и внятно озвучили свои намерения. Прокуратура заявила, что замораживает 15 миллиардов ЮКОСа, то есть 44 % акций, принадлежащих Ходорковскому в объединенной компании ЮКОС-«Сибнефть». Это было сделано якобы для того, чтобы он не смог их продать. Шокированный рынок расценил этот жест как намерение силовиков не только посадить Ходорковского, но и забрать у него ЮКОС, а также как закат эпохи олигархов и Семьи, чьи интересы почти четыре года нужно было учитывать наравне с интересами силовиков. У кого-то, вероятно, еще оставались сомнения, но министр финансов Алексей Кудрин открыто назвал отставку Волошина окончанием ельцинской эпохи.

— Византия закончилась! — провозгласил он. — При всем моем уважении к Александру Волошину, хочу обратить внимание, что его отставка совпала с концом эпохи Ельцина. Олигархов равноудалили, вернули в их родную предпринимательскую среду, в которой исключительности можно добиться только в честной конкуренции.

Выглядело все так, словно механизм параллельного управления, где тайно орудовали Сечин и другие силовики, включился и пришел в движение. Была запущена соответствующая PR-кампания. В день, когда акции ЮКОСа были экспроприированы, а Медведев назначен руководителем администрации президента, Путин провел закрытое совещание с главами крупнейших финансовых учреждений, включая CitiGroup, Morgan Stanley и ABN Amro. Руководитель местного представительства брокерской компании United Financial Group Чарли Райан также присутствовал на встрече. Он всегда выполнял роль кремлевского спикера — его задачей было доносить сообщения Кремля глобальному финансовому сообществу и внешнему миру. Путин заявил инвесторам, что кампания против ЮКОСа ни в коем случае не означает массовое наступление на частный бизнес, что отъем акций был не конфискацией, а погашением задолженностей, что все это делается строго в рамках закона. В каком-то смысле ему удалось убедить мировые банки. Некоторые из них, включая CitiBank, хранили миллиарды долларов ЮКОСа, которые теоретически могли быть изъяты в счет его долгов. Однако банки не стали отзывать кредиты, в противном случае сбылись бы мрачные предсказания Ходорковского о крахе экономики. Власть в Кремле изменилась, и люди Путина начинали выстраивать собственную систему коммуникации с глобальными финансовыми институтами, с титанами, которым в один прекрасный день придется склониться перед Кремлем, потому что активы на сотни миллионов долларов окажутся под контролем Путина.

Отставка Волошина расценивалась как переход власти от Семьи к силовикам, а парламентские выборы, случившиеся месяцем позже, лишь укрепили их политические позиции. В эпоху Ельцина прозападные либеральные партии, представленные «Союзом правых сил» Анатолия Чубайса и «Яблоком» Григория Явлинского, имели в Думе внушительное количество мандатов. Но все изменилось после выборов в декабре 2003 года. Монополизированные государством телеканалы лишили их эфира, при этом Кремль оказывал широкую медийную поддержку новой провластной партии — избирательному блоку «Народно-патриотический союз «Родина». Его лидеры Сергей Глазьев и Дмитрий Рогозин объявили о новом жестком курсе Кремля: отнять и вернуть государству доходы олигархов. «Вернем богатство страны народу!» — гласил один из предвыборных лозунгов. Это точно соответствовало настроению момента: государственные телеканалы неустанно транслировали новости об аресте Ходорковского. У «Союза правых сил» и «Яблока» не было шансов. Они не смогли даже преодолеть пятипроцентный барьер для прохождения в Думу, в то время как появившаяся из ниоткуда «Родина» набрала 9 % голосов. Прокремлевская партия «Единая Россия», созданная четырьмя годами ранее в качестве инструмента, который поможет Путину прийти к власти, сохранила большинство, не представив никакой программы, кроме выражения лояльности президенту. Коммунисты набрали 12,6 % голосов.

Было понятно, что теперь у Путина развязаны руки и он может проводить любую политику. Протестных голосов либералов никто не слышал. Прокремлевские партии составили в Думе подавляющее большинство. В таких условиях избрание Путина на второй срок было предопределено. Его рейтинги превышали 70 %. Но даже тогда и он, и его люди позаботились о том, чтобы ничто не вышло из-под контроля.

С июля, то есть с момента ареста Платона Лебедева, росло напряжение между Путиным и премьером Михаилом Касьяновым, последним человеком из команды Ельцина. При прежней власти он был министром финансов, и с Семьей его связывали тесные и длительные отношения. Как заявил крупный банкир со связями в спецслужбах, после прихода Путина к власти Абрамович настаивал на назначении Касьянова премьер-министром, видя в нем своего сторонника. Пресс-атташе Абрамовича, впрочем, это отрицает. Касьянов неохотно согласился на пост главы правительства: ему было комфортно в министерстве финансов, где он в должности замминистра отвечал за внешний долг. Оказаться в эпицентре борьбы за власть и балансировать между Семьей и Путиным не входило в его планы и даже казалось опасным. Однако его удалось убедить, и постепенно он привык к новой роли.