Кэтрин Белтон – Люди Путина. О том, как КГБ вернулся в Россию, а затем двинулся на Запад (страница 33)

Долгое время Путин многим виделся случайным президентом. Но на самом деле ни его продвижение в Кремле, ни его президентство не были случайны.

— Его еще до перевода Москву начали проверять на пригодность, — сказал соратник Путина по КГБ.

Если для внешнего мира ельцинская Россия была страной эпохальных перемен, покончившей с властью спецслужб, то внутри страны за непрозрачным фасадом спецслужбы оставались силой, с которой надо было считаться. Во всех учреждениях, компаниях и даже в Кремле на должностях второго эшелона стояли выходцы из КГБ. Некоторые из них поначалу поддержали переход к рынку, отлично понимая, что в условиях плановой экономики Советский Союз не может конкурировать с Западом, но затем увидели, как начатые ими реформы развились в нечто неконтролируемое. Оставаясь за кулисами, они наблюдали, как в условиях свободы стремительно обогащаются олигархи. К середине 1990-х годов эти ребята с легкостью обставили своих бывших наставников из КГБ. Свободы породили грабительский капитализм, который и помог спецслужбам скомпрометировать Ельцина и его окружение. Рынок рухнул — настало время силовиков. Семья оказалась в уязвимом положении из-за дела Mabetex и банковских счетов, вредили ей и близкие отношения с Березовским. Закулисные кремлевские игроки давно планировали реванш и возврат к государственной экономике.

— Институты спецслужб никуда не исчезли, — сказал бывший директор российского отдела в Совете национальной безопасности США Томас Грэм. — Личные связи никуда не делись. Им просто нужен был человек, который смог бы заставить эти связи заработать. И это было будущее. Если не Путин, они нашли бы кого-то еще, но такого же.

Влиятельная каста кремлевских силовиков стремилась обезопасить имущество и материальные ценности, полученные в ходе рыночных реформ. В Кремле бытовало убеждение, что новый президент должен быть выходцем из госструктур. Это послужит символическому реваншу госслужащих — учителей, врачей и правоохранителей, которые в ельцинскую эпоху пострадали больше всего.

— Нам нужно было собрать единую прокремлевскую коалицию, — сказал Глеб Павловский. — К власти должен был прийти политик нового типа и завершить постсоветский переход.

— В любом случае на смену режиму пришел бы КГБ, — сказал Андрей Илларионов.

Примаков, ставший частью плана А, представлял угрозу коммунистического реванша, а риск, что дуэт Примакова-Лужкова до конца жизни упрячет Ельцина и Семью за решетку, казался вполне реальным. Миссией Путина как силовика было спасение Ельцина. Путин оказался чародеем, сумевшим убедить Семью в своих прогрессивных взглядах и в том, что он такой же, как они.

— Путин — выдающийся политик, он провел успешную операцию по завоеванию доверия Семьи, — сказал Илларионов. — Примаков выглядел главным врагом Ельцина. И люди из спецслужб были правы, когда заявили, что Ельцин просто так власть не отдаст.

Однако в отчаянной попытке не сдать позиции Семья передала правление молодому поколению выходцев из КГБ. И в своем стремлении удержать власть эти люди оказались более беспощадными, чем любой из государственных деятелей старой гвардии типа Примакова. В Кремле плелись интриги, шла война кланов — даже внутри спецслужб, и власть переходила группе людей, чье становление прошло в условиях жестких переделов собственности в Петербурге. Эти люди жаждали власти и, доказывая свою лояльность, не остановились бы ни перед чем.

Политтехнологи Кремля неустанно работали над тем, чтобы представить Путина решительным противником вторжения чеченцев в Дагестан. Однако в первые месяцы премьерства Путина рейтинги его одобрения почти не росли. Его по-прежнему часто называли бесцветным. Он оставался типичным бюрократом, тогда как популярность Примакова, недавно объявившего об альянсе с Лужковым, постоянно росла, в том числе среди губернаторов. Все это время тревожными звоночками в новостях мелькали сообщения о расследованиях за границей. Возможная связь Bank of New York с Семьей напоминала тикающую бомбу, а новости о расследованиях по Mabetex и выданных кредитках еще больше усугубляли ситуацию. В сейфе одного из кабинетов на Петровке лежали подписанные ордеры на арест.

Но всех ждало еще более удивительное преображение.

Именно тогда, как рассказывал мне Пугачев, он предложил исключительно дерзкий ход: он начал исподволь убеждать Татьяну и Юмашева в том, что Ельцину стоит уйти с поста досрочно, чтобы Путин унаследовал президентство до выборов. Это был единственный способ удержать для него кресло.

— Мы не смогли бы продержаться до президентских выборов, которые должны были пройти следующим летом, — сказал Пугачев. — Тот факт, что Ельцин обозначил желаемого преемника, ничего не решал. Ему нужно было отдать президентство.

Обсуждения длились часами. Юмашев был уверен, что Ельцин не согласится.

— Я сказал, что это вопрос его собственной безопасности и безопасности Семьи. И его, и нашей. Вопрос будущего страны. А он ответил: «Ты же понимаешь, он никогда не отдаст власть».

В конце концов, по словам Пугачева, Юмашев заявил, что сам пойдет к Ельцину. Они расстались поздним вечером, а на следующий день Юмашев позвонил Пугачеву:

— Он сказал, что вопрос решен.

Впрочем, сам Юмашев утверждал, что в тот момент решение еще не было принято. Официальная версия гласит, что Ельцин решил уйти досрочно только в конце года.

Однако два бывших кремлевских чиновника также заявляли, что решение было принято заранее^, а близкий соратник Путина уже тогда заметил, что произошло что-то серьезное. В конце августа Путин в компании близкого друга на несколько дней уехал на дачу в кооператив «Озеро». По словам одного из посвященных, он был погружен в размышления, его явно что-то тяготило.

Но уже через три недели, после ужасной трагедии сентября 1999 года, общественность начала иначе воспринимать Путина. Все забыли про заголовки с упоминанием о Mabetex, Путин набирал политический вес, а Ельцин исчезал из поля зрения.

Поздним вечером 4 сентября 1999 года в жилом доме дагестанского Буйнакска взорвалось устройство, погибли шестьдесят четыре человека — в основном члены семей российских военнослужащих. Считалось, что взрыв стал ответом на эскалацию вооруженного столкновения с чеченскими повстанцами, которые в конце той же недели продолжили вторжение в Дагестан и захватили несколько деревень. Это произошло через день после того, как новый премьер-министр объявил о победе федеральных сил в Дагестане. Казалось, что это очередной трагический поворот в бесконечных стычках, участницей которых Россия поневоле была с самого начала чеченской войны, развязанной Ельциным в 1994 году.

Еще через четыре дня очередной взрыв разрушил центральную секцию жилого дома в спальном районе на юго-востоке Москвы и унес жизни девяносто четырех человек, спавших в своих кроватях. Было ощущение, что военные действия России на Кавказе подошли к новому смертельному рубежу. Вначале следователи сказали, что взрыв мог произойти из-за утечки газа. Вряд ли какая-нибудь семья из того здания имела какое-то отношение к провозглашению независимости Чеченской республики. Какая связь могла быть у этого взрыва с военной операцией на другом конце страны? Едва спасатели успели извлечь тела из-под завалов на улице Гурьянова, 19, как через четыре дня следующий взрыв сровнял с землей серое девятиэтажное жилое здание на Каширском шоссе Москвы. Погибли сто девяносто человек. Единственное, что на месте трагедии напоминало о предыдущей жизни, — детские игрушки в грязной луже.

Москву охватила паника. Случай был беспрецедентным — через десять лет тлеющего кавказского конфликта война пришла в столицу. Все заговорили об угрозе национальной безопасности, и истории о связанных с Семьей финансовых скандалах исчезли с первых страниц газет. В этот ключевой момент Ельцин выпустил бразды правления, Путин перехватил штурвал, стал главнокомандующим и в качестве мести за взрывы инициировал ковровые бомбардировки Чечни.

Той осенью число погибших от диверсий стремительно увеличивалось и уже перевалило за триста. В этот момент Кремль начал беспрецедентную и тщательно спланированную РЯ-кампанию. Почему? Это и было самой чудовищной загадкой продвижения Путина. Могли ли спецслужбы начать взрывать своих граждан в попытке инициировать кризис, который гарантировал бы ему президентство? Ответов на этот животрепещущий вопрос не было. Предположительно все люди, серьезно занимавшиеся расследованием взрывов, погибли или были арестованы.

Однако невозможно представить, что без этих терактов и спланированной военной кампании Путин смог бы обрести серьезную поддержку и успешно противостоять Примакову и Лужкову. В ином случае Семью и дальше полоскали бы в новостях о расследованиях по Mabetex и Bank of New York, а преемник Ельцина тоже попал бы под подозрения. Но теперь, как по прописанному сценарию, Путин вдруг проявил себя уверенным и подготовленным государственным деятелем. Он предстал перед гражданами человеком слова — к 23 сентября он уже руководил бомбардировками Грозного. Он говорил с россиянами на языке улицы, обещая «мочить террористов в сортире» называл отколовшуюся республику преступным государством, где свободно разгуливают «бандиты» и «международные террористы», порабощавшие, насиловавшие и убивавшие невинных русских. Для россиян это стало глотком свежего воздуха. В сравнении с больным и дряхлеющим Ельциным Путин казался ответственным лидером.